Брови Миры поползли вверх. Леди Лейла уточнила:
— Вы сомневаетесь, что план Бакли сработает? Полагаете, Ориджин не станет убивать крестьян?
Мира покосилась на Шаттэрхенда, переадресовав вопрос.
— Ориджин взял с собой и кайров, и медведей, — ответил капитан. — Кайры вовсе не считают мужиков за людей, а медведи злы от долгого безделия. И те, и другие будут рваться в бой наперегонки, чтобы похвалиться друг перед другом. Я уверен, ваше величество: кровь бунтарей прольется, хочет того герцог Ориджин или нет.
Леди Лейла развела руками — мол, вот видите. Спросила:
— Верит ли ваше величество, что этот инцидент настроит Палату против Ориджина?
Мира как следует обдумала ответ, прежде чем заговорить.
— Я изучила закон: карательный поход в пределах Земель Короны может совершаться лишь с личного позволения императрицы. Я его не давала, так что Ориджин нарушил закон. Лордам Палаты, конечно, до этого нет дела. Но их смутит иное: Ориджин убьет чужих крестьян, а не своих, поднимет руку на чужую собственность. Кроме того, он поставил Крейга Нортвуда во главе искрового войска — это серьезное нарушение традиций и новая ступень усиления Севера. Полагаю, Палата действительно попробует ограничить власть Ориджина, использовав расправу с крестьянами как повод. Вероятно, он кого-то подкупит, кого-то убедит, кого-то запугает, и повернет голосование в свою пользу — но часть нынешнего влияния утратит неминуемо.
Лейла Тальмир вновь развела ладони.
— Быть может, вы боитесь, что Бакли обманет вас и все-таки передаст крестьянам самострелы?
— В этом случае он потеряет львиную долю оплаты. Не зря же я выписала задатком лишь сорок тысяч.
— Тогда простите, но я вынуждена повторить вопрос: что смущает ваше величество?
— Цена!
— Согласна: восемьсот тысяч — огромные…
Мира стукнула подлокотник трона.
— Не восемьсот тысяч, а двадцать! Двадцать тысяч крестьян, которые всего лишь желали со мной поговорить! Да, я хочу избавиться от Ориджина, да, я напьюсь от радости, если Палата обернется против него. Но не такой ценою!
Лейла Тальмир трижды хлопнула в ладоши — будто аплодировала в театре.
— Благодарю, ваше величество. Я очень надеялась услышать эти слова.
— Проверяли меня?!
Игнорируя ее негодование, фрейлина продолжила:
— Коль вы признаете, что есть вещи важнее вашей вражды с Ориджином, то и план действий должен быть очевиден.
— Не понимаю, к чему вы клоните.
— Либо не хотите понять. Слишком привыкли ненавидеть «злодея»… — слово сочилось сарказмом.
— Объяснитесь, сударыня.
— Пошлите вестовых, предупредите лорда-канцлера. Лабелины поставили ему ловушку. Герцог побьет крестьян — будет кровавым деспотом хуже Адриана. Крестьяне побьют герцога — будет слабаком и тряпкой. Он может выкрутиться лишь одним способом: вообще не вступать в бой. Скажите ему об этом.
Фрейлина права: Мира даже не думала о таком варианте. А вот Лабелины просчитали наперед, включая все последствия. Ориджин вступит в капкан и опозорится как раз накануне весенней Палаты. Репутация благородного воина безнадежно рухнет. Когда речь шла о битве с серьезным противником — ордой Степного огня, — герцог отсиделся в столице, предоставил владычице решать самой. Но бить крестьян, к тому же, чужих — выступил запросто, с удовольствием. Слухи о милосердии Ориджина развеются, как дым, а ведь только хваленое его милосердие и примиряло всех с могуществом агатовца. Палата обратится против него. И Запад — примирившийся с Короной, но не с Севером. И Литленд, вовремя не получивший от Ориджина помощи. И шиммерийцы, связанные торговлей с Южным Путем, и Галлард Альмера, так и не добившийся желанной головы Аланис… Так будет, если я позволю Ориджину угодить в ловушку.
Заманчиво.
Весьма заманчиво.
Но не такой ценой.
— Прикажете составить письмо, ваше величество? — с поклоном спросила леди Лейла.
Предупредить герцога…
А почему бы и нет? От этого не станет хуже, чем теперь. Изменятся две вещи: герцог будет мне должен, и — главное — я спасу крестьян.
Спасу ли? Ориджин ведь не идиот. Как бы ни хотелось видеть в нем чудовище… Давай судить по правде, Минерва: Ориджин каков угодно, но не жесток и не глуп. Вряд ли ему по нраву избиение бедняков. Однако он все же выступил в поход — лично. Дело не в жестокости или милосердии, причина — совершенно в иной плоскости. Зачем-то ему нужно это сражение. Не ради подавления бунта — плевать ему на бунт, как и на большинство проблем державы. Какую-то свою, неизвестную мне цель он преследует, выводя кайров и медведей против Подснежников. Наверняка предвидит и ущерб для репутации, и реакцию Палаты, и, может быть, даже мучается совестью за погубленные жизни. Но все же ведет батальоны в эту несуразную экспедицию.
А значит, он не отступит, если я просто попрошу. Слова не изменят его плана.
Нужно действие.
— Благодарю, леди Тальмир, не нужно письма. Капитан, будьте добры, подготовьте карету и усиленный отряд эскорта.
* * *
— Проснитесь, ваше величество.
Фраза отзывается столь страшным воспоминанием, что шаткий тревожный сон мгновенно разлетается вдребезги. Мира вздрагивает, чуть не подпрыгивает на сиденье.
— Нет!..
