Обернувшись к генералу, она запоздало спросила:
— Это можно устроить?.. Так делается?..
— Вы — владычица, — ответил Серебряный Лис. — Только прикажите.
Церемония затянулась на несколько часов. Чтобы не держать солдат на морозе, Мира распустила два полка, оставив на плацу лишь один. Рота за ротой выстраивались перед нею и произносили слова присяги. Затем то же проделал второй полк, за ним — третий. Рано стемнело. Выполняя приказ владычицы — «Хочу увидеть все ваши лица» — факельщики шагали перед строем, освещая солдат. Смотрелось глупо, но и торжественно до дрожи. Пятно света выхватывало лица одно за другим, поочередно. Слитная масса войска распадалась на отдельных людей — живых, уставших от войны, потрясенных и раздавленных поражением. Миру терзал стыд. За то, что мучает солдат, затягивая ритуал. За то, что так молода и ничего не видела в жизни, особенно — в сравнении с этими людьми. Даже за то, что мерзнет, стуча зубами, и думает не столько о присяге, сколько о горячем вине и теплой постели. Стыда она хлебнула полной ложкой.
Мира не смела надеяться, что солдатам пришлась по душе ее выходка. Однако генерал, как ни странно, выглядел довольным. Когда церемония окончилась, сказал:
— Благодарю, ваше величество, — хотя никакие протоколы не требовали от него слов благодарности.
Мира спросила — больше из вежливости:
— Скольких людей не хватает?
— Каждого шестого. По факту, ваше величество, у меня не три полка, а только пять батальонов.
— Очень печально…
— Да, ваше величество.
— А что с другими частями? Корпус генерала Гора?
Серебряный Лис, кажется, хотел сплюнуть под ноги, но удержался и только чмокнул губами.
— Генерал Гор заключил сделку с лордом-канцлером. Теперь назначен верховным главнокомандующим армии Земель Короны, и я должен ему подчиняться. Два полка его корпуса стоят на южной околице Фаунтерры, таким образом, чтобы никогда не контактировать с моими людьми. Зато герцог Ориджин или кто-то из его вассалов через день устраивают смотр солдатам Гора. Искровиков приучают подчиняться кайрам.
— А генерал Уильям Дейви?
— Он до сих пор в Мелоранже со своим единственным полком. По правде, ваше величество, мои пять батальонов — все, что у вас есть.
Мира не смогла скрыть выражение лица, и генерал хмуро кивнул:
— Да, ваше величество, это ничто. Мы не выдержим ни единого боя против войск лорда-канцлера. И нет среди моих парней такого, кто не молился бы, чтобы вы как можно дольше хранили мир с Агатой. Но, что бы ни случилось, мы есть у вас.
Этой ночью Мира особенно тщательно глушила мысли вином. «Мы есть у вас… Воины помнят, что вы для них сделали…» Я ничего не решаю. От меня ничто не зависит. У меня никого нет. Я одна в красивой и блаженной печали!
К моменту, когда ноги стали ватными, а в глазах начало двоиться, Мира почти смогла убедить себя в этом. Да, присяга — фарс, пустая формальность. А если и нет, то пять батальонов абсолютно ничего не меняют. И сам генерал сказал: «Солдаты молятся, чтобы я хранила мир». Это я и делаю, не так ли? Я прекратила войну, разве этого мало? Чего еще можно хотеть от восемнадцатилетней девушки?
Мира уснула, почти успокоившись.
А утром даже сквозь похмелье почувствовала: что-то в ее душе стало наперекосяк. Что-то мешает, будто гвоздь, вколоченный в грудину.
* * *
Герцог опоздал на тридцать минут. Мира вызвала на шесть, он явился в половине седьмого. Стоило бы отчитать и отослать его, а вызвать в другой день. Но тогда придется снова лицезреть его агатовскую ухмылочку. Лучше уж поговорить сегодня.
— Вам следует объясниться, милорд.
— Нижайше прошу простить, ваше величество, — ни следа раскаяния в голосе. — Меня задержало очень радостное событие. Надеюсь, оно порадует и вас: моя сестра едет в столицу.
— Леди Иона прибыла в Фаунтерру?
— Из-за сильной непогоды в Южном Пути сестра не успела на коронацию, о чем невероятно сожалеет. Но сейчас она в землях Короны. Прислала весточку из Излучины, за несколько дней будет в столице и выскажет вам свои поздравления.
— Я приму их, милорд. Однако я позвала вас не затем, чтобы обсуждать леди Иону.
— Да?.. — герцог округлил глаза в деланном удивлении. — Что же еще достойно обсуждения?
— Вопросы власти, милорд. Государственные дела.
Ориджин хмыкнул.
— Коль так, ваше величество, не предложите ли сесть? Никак невозможно стоя обсуждать вопросы власти.
Она не предложила, он сам отодвинул кресло и уселся. Не лицом к Мире, а вполоборота — этак расслабленно, по-хозяйски.
— Какой конкретно вопрос волнует ваше величество?
— Не какой-то конкретный, милорд, а все вопросы в целом. Точнее — ваш подход к их решению.
Герцог невинно пожал плечами:
— Мой подход в том, что вопросы решаются, не так ли? И без малейшего беспокойства с вашей стороны.
— Именно это меня волнует. Вопреки нашим договоренностям, вопреки данному слову лорда, вы устранили меня от управления Империей. Ваши люди забрасывают меня пустыми и малозначимыми делами, в то время как существенные решения принимаются без моего ведома.
