— Душенька, мы должны смотреть правде в глаза. Войско Эрвина разбито и бежит на север, искровые полки его преследуют. Эрвин пропал, оба Нортвуда в плену. Остатки кайров лишились командования. Их полное истребление — вопрос времени.
— Это обманный маневр, — ответила Иона. — Эрвин победит.
— Обманный маневр ценою четверти войска? Избавься от пустых надежд. Чем дольше удержишь их, тем больнее будет.
— Мы выиграем войну, — вот все, что она нашла в ответ.
— Откуда такая вера?
Я верю в Эрвина потому, что он — это я. Его душа — моя душа. Не верить в него — значит, не верить в себя, а тогда и жить-то незачем.
Но муж не понял бы этого. Иона сказала то, с чем справился бы его рассудок:
— Эрвин предупреждал меня об этом маневре.
Граф Виттор впитал ее взгляд… и рывком поднялся, оттолкнув жену.
— Ты лжешь! Я прощаю лишь потому, что ты убита горем. Но больше никогда — никогда!! — не смей мне лгать!
Да, она лгала. И при этом была абсолютно честна.
Птицы хлынули из Уэймара во всех направлениях, больше других — на юг. Вооруженные люди возникли и в замке, и снаружи, под стенами. Отряды Шейланда готовились выступить куда-то.
Ионе долго не удавалось вызвать мужа на новый разговор. Одиночество, слишком смятенное, терзало ее. Нашла успокоение в разговоре с Сеймуром.
— Вы верите, что мы победим?
— Миледи, какие могут быть сомнения? Армию ведут три Ориджина. Сразу три! Возможно ли, чтобы они проиграли?!
Слепая, наивная преданность Сеймура согрела ей сердце. Она бы обняла кайра, если б могла себе это позволить. А так лишь тронула пальцами его плечо.
— Я очень признательна вам…
— Миледи, все кайры верят в герцога! Спросите любого.
— Жаль, что мой муж не берет с них примера. Не знаете ли, что за отряды он собирает? Думает бежать?
— Вероятно, миледи.
— Мы останемся. Эрвин велел сохранить Уэймар.
— Мы выполним любой ваш приказ, а этот — особенно охотно.
Целый день она тщилась вызвать мужа на разговор. Лишь в спальне, дождавшись его далеко за полночь, обрела возможность.
— Я вижу, что ты готовишься покинуть город. Мне следует обсудить с тобою. Я намерена…
— Покинуть город?.. — Виттор невпопад хохотнул. — Зачем же — чтобы доказать владыке свою нелояльность? Милая моя, ты так бесхитростна порою! Конечно, мы остаемся. Отряды, которые ты видела, я пошлю на юг — в помощь владыке Адриану.
Это не уложилось в ее голове.
— Прости?..
— Мы имели способ убедить императора в своей преданности: подарить ему леди Минерву. Ты упустила ее, и теперь не остается ничего другого, как послать свое войско ему в помощь.
— Убедить императора?.. В чем?! Мы подняли мятеж! Мосты сожжены за нами!
— Мы, любимая?.. Не мы, а только твой братец. Немного стараний, и Адриан поверит, что мы и он — разные силы.
— Дорогой, я не могу понять тебя. Прошу, скажи другие слова. Которые не будут звучать так, словно мы предаем мою семью!
— Я — твоя семья! И я спасу тебя, если не станешь мне мешать!
Он порывисто, зло отшвырнул халат, навис над нею голый, опрокинул на постель.
Интимная близость с мужем всегда сбивала ее с толку. Бывала приятна, иногда даже очень, но всегда — странна, с ноткою неясного Ионе чувства. Сейчас хотелось искренности, а не этого, странного. Иона выскользнула из-под мужа, соскочила на пол.
— Постой. Ответь мне: ты говорил с Мартином?
— Не до Мартина. Он наделал глупостей, но не в них наша проблема. Сперва решим то, что действительно важно!
— Ты говорил с ним или нет? Если да, то как можешь называть это глупостями?! Твой брат свихнулся и убил тридцать человек!
— Вот именно — жалкие тридцать душ! Если не задобрим Адриана, здесь будет целый город трупов! Пойми ты это, наконец!
— Ты знал, что он делает!.. — бросила Иона в желании унизить, сделать больно.
Тут же устыдилась мерзкого своего порыва, хотела метнуться к мужу, обнять, просить прощения… Но слова, слетевшие с языка, отозвались жутким подозрением: а вдруг действительно знал? А вдруг Мартин — лишь орудие мужа?!
— Нет, нет!.. Скажи мне, что это не так! Поклянись Праматерью, что не ты приказал ему!..
— Как ты смеешь?.. — прошипел муж. — Как ты можешь подозревать?! Женушка…
Последнее слово прозвучало самым страшным из оскорблений. Виттор надел халат. Выходя, швырнул через плечо:
— Клянусь Праматерью Вивиан.
Иона провела ночь одна, в глубоком смятении. Она была беспомощна в семейных ссорах, не имела никакой защиты от родственных плевков, вроде этой «женушки». Ее не готовили к тому, чего не могло случиться с нею. Герцог Десмонд и леди София иногда гневались друг на друга, обжигая холодом; был даже год, когда ненавидели друг друга, — но семейных ссор не устраивали ни разу.
Однако не ссора ранила глубже всего, и не мужнин малодушный трепет перед тираном. Озлобленная клятва в дверях — она была, кажется, правдива. Именно оговорка — «кажется» — не дала Ионе сомкнуть глаз.
Утром от кайра Сеймура она узнала новость.
— Миледи, птица…
Хватило взгляда в лицо и первого звука голоса. Слова лишь уточнили то, что сердце поняло сразу.
— Птица из Лабелина. Герцог Эрвин взял Фаунтерру. Генерал Стэтхем разбил Алексиса. Мы на пороге победы!
