Марк принес даже две новости. Одна — о Предмете, через который можно было говорить с хозяином Перстов. Мать беседовала с ним и просила исцелить отца в обмен на Предмет.
— Говорила с Адрианом?.. — удивилась Иона. — Разве он не погиб?..
— Говорила с хозяином Перстов, миледи. Этот человек — не Адриан, в чем и состоит мое второе известие.
Вес этого открытия навалился на плечи Ионы не сразу, но постепенно, как шапка снега, что скапливается на крыше и проламывает черепицу.
Тиран и деспот мертв, права дворян защищены, древний закон восстановлен. Южный Путь и Земли Короны отныне принадлежат Ориджинам. Герцогство навеки избавлено от нищеты, а Эрвин покрыл себя славой. Да, где-то бродит еще неведомый злодей с Перстами — но что он такое в сравнении с поверженным уже владыкой? Победив льва, кто станет бояться шакала?! Так смотрели на дело отец и мать, так же подумала сперва Иона. Но с каждым часом все мрачнее, тревожнее делалось на душе.
Рельсовая дорога оказалась разрушена, и Ориджины двинулись на юг верхом, повторяя недавний путь батальонов Эрвина. Сразу за городом Иона увидела два больших совершенно новых кладбища: северное и имперское. Каждую могилу отмечала лишь крохотная ямка вместо погребального колодца да вколоченная в землю доска с нацарапанным именем воина. Целый лес складывался из этих досок, а южнее — еще один. Северяне повязывали на доски черные ленты, имперцы — алые. Под порывами ветра ленты дрожали, разливая по полям море шорохов. Иных звуков не было — лишь шуршанье материи да редкий посвист ветра. На несколько миль вокруг…
Перо могло быть символом этих тысяч душ, их знаком вопроса: зачем?.. Ради чего?.. Однако ни один ворон не кружил над кладбищами. Странное зрелище, таинственное само по себе: поля мертвецов — без единого стервятника!.. Только пара волков раскапывала чью-то могилку, и кайр Джемис пристрелил их.
А вороны встретились позже. И даже с лихвою. Там, где спешно отступали, сжигая мосты, последние полки Алексиса, а следом быстрейшим маршем шли батальоны северян — тут уж никто не тратил времени на рытье могил. Наспех присыпали покойников мерзлым грунтом — и довольно. Тут не было больших сражений, лишь налеты северной конницы на арьергард искровиков, да еще запоздалые смерти от прошлых ран. Потому и тела встречались по одному-два, зато часто. Стоя у одного, можно было разглядеть следующее темным холмиком в снегу. От него — следующее… Вороны кружили над этими дорожными метками, присаживались, долбили клювами тонкий земляной покров. Леди София предлагала двинуться другой дорогой, но другой-то не было — за краем полосы, утоптанной войсками, поля скрывал глубокий снег.
Въезжали в деревни, чтобы пополнить запасы провианта. Деревни были черны. Облако мертвенной, молчаливой безысходности над каждою. Крестьяне не прятались — обреченно выходили навстречу кавалькаде, скидывали шапки и, не услышав еще никакого вопроса, говорили:
— Ничего нету, добрые господа. Что было — все забрали. Сначала красные, потом ваши. Ничего не осталось, добрые сиры.
По лицам видно было — правда.
— Мы не отнять хотим, а купить!
— Продали бы, но ничего не имеем. Простите, милорды…
В каком-то хуторе капитан эскорта осерчал и приказал устроить обыск. Крестьяне ведь не свои, а путевцы — в недавнем еще прошлом враги. Их, вроде, не жалко… Перевернули все, от погребов до соломы на крышах.
— Не трудитесь, милорды… До вас уже искали, и не раз…
Действительно — ничего. Пустота.
— Как же вы живете? — поражались воины, только что чинившие обыск.
— Ну, мало как… Доели, что по углам оставалось… Теперь собаки, коты… Ворону можно подстрелить, если зазевается.
— Ворон есть нельзя — у них мясо порченое.
— Прожарить — и ничего…
Леди София распорядилась дать крестьянам денег.
— Благодарствуем, миледи… — отвечали без особой радости.
Можно было понять: деньги — хорошо, но еды за них не купишь. Все съестное на десятки миль вокруг выгребли фуражиры двух армий.
Ориджины сильно отклонились от маршрута, сделали крюк на восток, чтобы пополнить запасы в городах. Заехали в Излучину, затем в Ниар — уже в Землях Короны. Города чернели тою же вороньей безнадегой. Не было изможденных лиц и шальных от голода глаз, но было уныние, до того повсеместное, что трудно дышать.
— Вас тоже война коснулась? — спрашивал у горожан Марк. Ориджинов и кайров боялись, а с Марком могли пооткровенничать. После он пересказывал остальным.
— Нет, война мимо прошла… Был мор той весною, но летом кончился…
— Отчего же вы мрачные, как гробы?
— Останешься нищим, тоже, поди, веселиться не станешь.
— А обнищали отчего?..
Мало-помалу выяснялось: Ниар обглодали сборщики податей. Имперским налоговым министерством назначена норма сборов: не подушно, а со всего города и с каждого ремесленного цеха. Был мор — кто умер, кто сбежал, город обезлюдел… а норма-то осталась прежняя! На каждого мещанина теперь двойная нагрузка. И сборщики как назло озверели: война идет — стало быть, все можно, любые средства хороши.
— Не отчаивайтесь, судари, — пыталась утешить их леди Иона. — Тиран мертв, скоро канут в прошлое его порядки…
