— При тиране-то как раз было неплохо… — отвечал кто-то смелый. На него шикали со всех сторон, он быстро исправлялся: — Ну, в смысле, в мирное-то время нам давали поблажку с налогами. Началась война — стало круче, а как владыка уехал бить степняков — так совсем худо сделалось. Каждую неделю налетают волки… Кто там в столице остался заместо Адриана?.. Нелюдь какой-то…
Болтуна заставляли умолкнуть. Мещане наперебой уверяли Иону, что вот как раз в последнюю неделю — когда утвердилась в столице власть северян — вроде бы стало чуток полегче…
От Ниара к Фаунтерре ехали вдоль рельсовой дороги, и тут увидали странное зрелище: мужики воровали провода. Взбирались по лестнице на столб, орудовали пилой и клещами, потом скручивали медных змей тугими мотками, закидывали в сани. Впрягались вместо лошадок сами же мужики, волокли куда-то.
Капитан эскорта рассудил, что эти молодчики воруют собственность герцога Эрвина. Изловил, велел раздеть догола и высечь на морозе. Милостью леди Софии воры лишились только кожи на спине, но не жизни.
— Какого черта вы это делаете? — поинтересовался кайр Джемис.
— Жить-то на что-то надо, добрый сир…
— Продаете провода? Кому они нужны?!
— Ездят дельцы, скупают… Когда новая владычица решит починить дороги, понадобятся ей провода. Вот ей и продадут… Или ейному министру…
— Ах, мрази! На каторгу бы вас всех!
— Да можно и на каторгу, — безропотно соглашались воры. — Там хоть кормят…
Вороново перо. В черной своей смысловой глубине оно вмещало все это: кладбища, разруху, озверелых сборщиков, полумертвых крестьян. И не только это — еще больше и глубже, и чернее.
В какой-то час Иона подумала: перо — символ нашей победы. Имперский герб — перо и меч. Мы сокрушили Корону, выбили клинок, осталось перо, да и то — черное. Империя не была нашим врагом. Был — один человек, и его мы даже не знаем. Мы одержали воронью победу. Торжествуют стервятники, но не люди.
* * *
Но вот — наконец — путешествие завершилось. Сотни башен на спинах холмов, блестящие дуги мостов над Ханаем, остров в тысяче огней. Фаунтерра.
Столица — первая из городов и сел — лучилась радостью. Повсюду светили фонарики — не искровые, так масляные. Блестели над улицами гирлянды, стекла пестрели новогодними рисунками. Дороги полнились людьми, лошадьми, телегами, голосами, криками, топотом, руганью, хохотом; площади были тесны от прилавков и бочек, храмы заливались праздничными песнями. Город бурлил жизнью — наконец-то, хоть один!
Ворон Короны, правда, и здесь заметил кое-что странное: необычно много констеблей на улицах. Прежде полиция старалась не мозолить глаза горожанам: стояли где нужно на постах, когда нужно прохаживались патрулями, но не больше необходимого. Теперь же синие тулупы и мохнатые шапки с кокардами маячили тут и там — на каждом перекрестке, во всякой подворотне.
Леди София предположила:
— Видимо, после войны начался разгул преступности.
— Или разгул полиции, — ответил Марк.
Несмотря на констеблей, Ионе становилось теплее.
Она ждала победы брата, как самого счастливого дня во всей жизни. Победа состоялась давно — уже месяц назад, но счастье все откладывалось… Даже нет, не отодвигалось, а тускнело, затуманенное, омраченное чем-то. Преступлением Мартина. Ссорою с мужем. Вестью о гибели Красавчика Деймона и сотни других славных кайров. Неизвестным хозяином Перстов. Кладбищами в полях. Голодными селами. Вороновым пером…
Но вот теперь — сумрак позади. Фаунтерра наполнена светом, Фаунтерра празднует. Скоро Иона увидит брата. Ныне — тот самый день счастья!
На Соборной площади кавалькаду Ориджинов встретил полицейский конвой, усиленный дюжиной алых гвардейцев. Кайры не встречали — леди София не стала предупреждать сына, желая доставить ему внезапную радость. А вот констебли вовремя спохватились, доложили вышестоящим, и вышестоящие эти вышли засвидетельствовать почтение. Гвардейский полковник, шериф Фаунтерры со своим помощником, а подле шерифа — худая высокая леди, сияющая платиной волос. Первым человеком, кто заговорил с ними в столице, была герцогиня Аланис Альмера.
— Леди София Джессика, леди Иона София!.. В столице было сумрачно все дни, пока мы ждали вас.
Хороводом закружились приветствия. Леди София обняла Аланис, высказала соболезнования, назвала: «бедное дитя». Офицеры Ориджинов осыпали комплиментами герцогиню, а столичные офицеры — леди Иону. Подойдя к экипажу, в котором везли лорда Десмонда, Аланис изысканно поприветствовала его сквозь шторку. Не получила ответа, но и не ждала его. Ворон Короны осторожно спросил о полиции. Аланис могла и не говорить с простолюдином, однако ответила: полиция на улицах по ее распоряжению. Герцогиня теперь — бургомистр столицы, и радеет о полной безопасности города. Потому мобилизованы все констебли, наняты новые. Во время осады столицу затопила преступность, но с этим вот-вот будет покончено. Казематы уже переполнены арестантами…
— О боги, — спохватилась она, — зачем я тревожу вас этими мерзостями! Лучше позвольте проводить вас во дворец и подарить долгожданный отдых.
