– От этого человека я жду чего угодно. Скорее всего, вы правы. Итак, сообщение в банк с вопросом, нет ли у них счетов с этими инициалами, и сообщение в ФБР с просьбой узнать, нет ли генерала ВВС или адмирала с этими инициалами. Это, конечно, выстрел наугад, но он может попасть в цель. На тот случай, если они подумывают о крепком ночном сне, – личное сообщение президенту через ФБР, что тиканье прекратилось и атомная мина активирована. Но сначала мы обсудим это с адмиралом. Не могли бы вы пригласить его присоединиться к нам? И прихватите моего старшего помощника и доктора Викрама. Я предлагаю встретиться на мостике. Уверен, что по пути до кают-компании вы придумаете подходящий предлог.
– Мне не нужно придумывать, сэр. Это уже стало второй натурой.
– Вполне приемлемо. – Хокинс положил листки с тремя сообщениями, которые успел подготовить Тэлбот. – К тому моменту, как «Конкорд» приземлится, его уже будет ждать самолет от греческого министра обороны. Если предполагаемое время прибытия указано достаточно точно, критронное устройство будет на Санторине около половины четвертого. Даже учитывая то, что вашим людям придется сидеть на веслах как минимум до мыса Акротири и обратно, устройство будет у нас на борту примерно к пяти. Есть также надежда, что сообщения, посланные ФБР и вашингтонскому банку, принесут некоторые положительные результаты. Что касается известия о том, что мина перешла в боевую готовность, то мы с интересом будем ждать реакции президента. Отправьте это немедленно. Кажется, вас заботит что-то еще, капитан? Что-то неотложное?
– Как вы сами недавно сказали, сэр, время на исходе. Остаются кое-какие вопросы, и нам лучше попытаться найти ответы на них, и побыстрее. Почему Андропулос был так сдержан, расспрашивая о бомбардировщике? Да потому, что, если не считать часового механизма, он уже знал все, что нужно было знать, и не видел смысла задавать вопросы. Почему он не поинтересовался, как это так получилось, что доктор Викрам оказался на борту в этот критический момент, то есть именно тогда, когда он здесь очень нужен? Даже самый невинный из людей не преминул бы выразить свое удивление этим невероятным совпадением. Что придет в голову этому хитрому и расчетливому человеку, когда он увидит, как мы вытаскиваем атомную бомбу из самолета – при условии, что мы это сделаем, конечно? И как мы поступим, чтобы удовлетворить его любопытство?
– Я могу ответить на два последних ваших вопроса и объяснить свое присутствие здесь, – сказал Викрам. – У меня было время подумать, хотя, честно говоря, это не требовало особых размышлений. Вам стало известно, что на борту самолета были водородные бомбы, вы не знали, какова степень опасности, и вызвали местного эксперта. Это я. Местный эксперт сообщил, что опасность велика. Нет никакого способа предотвратить медленное, но непрерывное радиоактивное излучение от водородной бомбы, а на борту этого самолета их пятнадцать. Эта радиоактивность накапливается внутри атомной бомбы, имеющей совершенно другую конструкцию, пока не будет достигнута критическая стадия. Тогда всем – спокойной ночи. Короче говоря, все дело в массе.
– Это действительно так?
– Откуда мне знать, черт возьми? Я только что это придумал. Но звучит достаточно по-научному и даже сравнительно правдоподобно. Средний гражданин ничего не знает об атомном оружии. Кому придет в голову подвергать сомнению слова всемирно известного физика-ядерщика, которым я являюсь, если верить коммандеру Тэлботу!
Тэлбот улыбнулся:
– О таком объяснении я и мечтать не мог, доктор Викрам. Великолепно. Следующий вопрос. Что делают закодированные списки Андропулоса на борту «Ариадны»?
– Ну, для начала, – сказал Хокинс, – вы их сами сюда принесли. Хватит ходить вокруг да около. Что вы хотите сказать?
