– Дай-ка я взгляну, – попросила Белинда. – Люблю разгадывать анаграммы и кроссворды. – И почти сразу же она сказала: – В обратном порядке. Ноль, два, ноль, ноль, один, девять. Два часа ночи, девятнадцатое, то есть завтра.
– Неплохо, – снизошел я до похвалы. – Мне на это понадобилось полчаса.
– И что случится в это время? – с подозрением спросила Мэгги.
– Тот, кто написал эти цифры, забыл пояснить, – ответил я уклончиво, поскольку мне уже надоело беспардонно лгать. – Теперь ты, Мэгги.
– Хорошо. – Она села и разгладила сине-зеленое хлопчатобумажное платье, выглядевшее так, словно изрядно уменьшилось после многократных стирок. – Перед поездкой я надела это новое платье, потому что Труди его раньше не видела, а ветер был сильный, поэтому я повязала на голову шарф и…
– И прихватила темные очки.
– Верно. – Мэгги нелегко было сбить с толку. – Полчаса бродила по парку, уворачиваясь от пенсионеров и колясок. Наконец увидела ее… Вернее, увидела эту толстенную старую… старую…
– …Каргу?
– Каргу. Она была одета, в точности как вы описали. Потом я заметила Труди. В белом с длинными рукавами хлопчатобумажном платье. Ей не сиделось на месте, она бегала и прыгала, точно ягненок. – Сделав паузу, Мэгги задумчиво добавила: – И правда очень красивая девушка.
– Добрая у тебя душа, Мэгги.
Мэгги поняла намек.
– Вскоре они расположились на скамейке. Я села на другую, примерно в тридцати ярдах, и стала листать журнал. Голландский журнал.
– Приятный штрих, – одобрил я.
– Труди заплетала косы этой кукле…
– Что за кукла?
– Которую она принесла, – терпеливо объяснила Мэгги. – Если будете непрестанно перебивать, как я вспомню все детали? Пока она этим занималась, подошел мужчина и сел рядом. Крупный мужчина в черном костюме с воротничком священника, с седыми усами и пышными седыми волосами. По-моему, очень обаятельный джентльмен.
– Не сомневаюсь, что так и есть, – машинально произнес я.
Несложно было представить преподобного Таддеуса Гудбоди во всем его обаянии, способном изменить ему разве что в полтретьего ночи.
– Похоже, он очень понравился Труди. Через одну-две минуты она обняла его за шею и что-то прошептала на ухо. Он притворился, будто шокирован, но именно что притворился, а затем полез в карман и что-то сунул ей в руку. Думаю, деньги.
Подмывало осведомиться, откуда уверенность, что это не шприц, но Мэгги была слишком утонченной для таких вопросов.
– Она встала, держа куклу в охапке, и побежала к фургончику с мороженым. Купила рожок и направилась прямо в мою сторону.
– И ты ушла?
– Я подняла журнал повыше, – с достоинством ответила Мэгги. – Но мне не стоило беспокоиться – она прошла мимо меня к другому фургончику, стоявшему футах в двадцати от моей скамейки.
– Чтобы полюбоваться куклами?
– Как вы узнали? – Мэгги была разочарована.
– В Амстердаме каждый второй фургончик торгует куклами.
– Именно этим она и занялась. Трогала их, гладила. Старый продавец для виду хмурился, но кто может сердиться на такую девушку? Она обошла фургон и вернулась к скамейке. Стала предлагать мороженное кукле.
– И ничуть не расстроилась, когда та отказалась. А чем в это время занимались карга и пастор?
– Беседовали. Похоже, им было о чем поговорить. Когда подошла Труди, они еще немного пообщались, затем пастор похлопал Труди по плечу, все встали, он снял шляпу и поклонился карге, как вы ее называете, и они ушли.
– Идиллическая сценка. Уходили вместе?
– Нет, пастор – один.
– Ты пыталась за ними проследить?
– Нет.
– Хорошая девочка. А за тобой следили?
– Не думаю.
– Не думаешь?
– Вместе со мной шла целая толпа. Человек пятьдесят, может – шестьдесят. Глупо было бы утверждать, что никто не следил. Но сюда я добралась без хвоста.
– Белинда?
– Почти напротив хостела «Париж» есть кафе. В гостиницу входило и выходило много молодых женщин, и я уже пила четвертую чашку, когда узнала девушку, которая вчера вечером была в церкви. Высокая, с каштановыми волосами… Яркая внешность, сказали бы вы.
– Почем ты знаешь, как бы я сказал? Вчера вечером эта девица была одета как монахиня.
– Да.
– А значит, ты не могла видеть ее каштановые волосы.
– У нее родинка на левой скуле.
– И черные брови? – спросила Мэгги.
– Это точно она, – кивнула Белинда.
Я сдался. Как тут не поверить? Когда симпатичная девушка рассматривает другую симпатичную девушку, ее глаза превращаются в мощные телескопы.
– Я проследила за ней до Кальверстраат, – продолжала Белинда. – Там она вошла в большой магазин. Походила по первому этажу – как будто бесцельно, но это только казалось так, а на самом деле довольно скоро она очутилась у прилавка с вывеской «Сувениры. Только на экспорт». Девушка без спешки рассматривала все товары, но я поняла, что ее особенно интересуют куклы.
– Так-так-так, – сказал я. – Опять куклы. И как же ты выявила этот особый интерес?
– Просто поняла, – ответила Белинда тоном, каким пытаются описать различные цвета слепому от рождения человеку. – Через некоторое время она принялась разглядывать отдельную группу кукол. Немного поколебалась и сделала свой выбор, но я видела, что на самом деле она не колебалась.
Я благоразумно промолчал.
