– По поводу сообщений от FFF. В них не содержится никаких указаний на то, чем вызвана угроза – ныне осуществленная – совершить диверсию. Это просто предупреждение о том, чтобы никто не болтался на летном поле сегодня в одиннадцать утра и чтобы все воздушные суда еще вчера днем или вечером покинули аэропорт и перебрались на ближайшие аэродромы. Террористы не желали ненужных разрушений, это не входило в их планы. Я должен сказать, что с их стороны это очень благоразумно. Еще более благоразумным с их стороны было позвонить вам, Йон, сегодня в девять утра и сказать, что все самолеты должны быть немедленно эвакуированы. Но поскольку мы все считали, что это розыгрыш, то не обратили на их предупреждение никакого внимания. Йон, вы бы узнали этот голос?
– Нет. Это был молодой женский голос, говоривший по-английски. А для меня все молодые женские голоса, говорящие по-английски, звучат одинаково. – Он легонько стукнул по столу кулаком. – Злоумышленники даже не намекнули на причину своего чудовищного поступка. Чего они добились этой акцией? Ничего. Абсолютно ничего. Я повторяю, что люди, которые ведут себя подобным образом, страдают душевным расстройством.
– Прошу прощения, но я с вами не согласен, – вмешался ван Эффен. – Я согласен с тем, что сказал нам полковник, когда мы были на крыше: эти террористы такие же нормальные, как мы с вами. Ни один сумасшедший не смог бы осуществить подобную акцию. Как я уже сказал, эти люди – не те террористы с дикими глазами, бросающие бомбы на рынках. Двумя предупреждениями они сделали все, что было в их силах, чтобы не пострадали ни люди, ни имущество. Это не похоже на поведение безответственных лиц.
– Кто же в таком случае несет ответственность за гибель троих людей в «фоккере», который разбился на взлете?
– Террористы, разумеется косвенно. С тем же успехом можно сказать, что виноваты вы, тоже косвенно. Кое-кто скажет, что вам следовало рассмотреть вероятность того, что эта угроза не розыгрыш, учесть такую возможность и не разрешать «фоккеру» взлет ровно в одиннадцать часов. Но это разрешение было дано, и, насколько я понимаю, лично вами. Это так же верно, как и то, что террористы проверили расписание и убедились, что в нем нет самолетов, взлетающих или приземляющихся в одиннадцать утра. «Фоккер» был частным самолетом немецкого промышленника и не числился в расписании. Я полагаю, господин де Йонг, что нам не следует приписывать смерть этих троих кому-то конкретно. Просто невезение, трагическое совпадение, воля Божья, если хотите. Ничего этого не планировалось и не рассчитывалось, и за этими смертями нет каких-то мотивов. Тут нет чьей-то вины.
Де Йонг забарабанил по столу пальцами:
– Если эти злодеи столь благоразумны, как вы говорите, то почему же они не отложили взрыв, когда увидели на борту самолета людей?
– Но мы не знаем, могли ли они это видеть, а если даже и могли, то были уже не в состоянии что-либо изменить. Если сигнал к взрыву подавался по радио, то, конечно, люди из FFF могли остановить взрыв. Но, как я вам уже говорил, я почти уверен, что там был электрический таймер. В таком случае, чтобы предотвратить взрыв, они должны были заново проделать всю процедуру с судами, аквалангистами и буром – при свете дня и в считаные минуты. За то время, которым они располагали, этого сделать было нельзя.
На лбу де Йонга выступили капли пота.
– Террористы могли позвонить и предупредить.
Ван Эффен посмотрел на де Йонга в упор:
– Много ли внимания вы обратили на их предыдущий звонок?
Де Йонг не ответил.
– Вы только что сказали: террористы абсолютно ничего не добились. Я понимаю, вы расстроены, и, наверное, не стоило бы продолжать эту тему, но неужели вы так наивны, чтобы верить в свое утверждение? Эти люди добились очень многого. Они создали атмосферу страха и неуверенности, и с течением времени эта атмосфера станет только хуже. Если преступники уже нанесли один удар, причем без всякой мотивировки, то весьма велика вероятность того, что они нанесут и второй. Если да, то когда? Если да, то где? И прежде всего хотелось бы понять зачем. Какие серьезные причины заставляют их вести себя подобным образом? – Лейтенант посмотрел на де Граафа. – Цель подобного поведения – обработать жертву, держать ее в постоянном страхе. Это новая форма шантажа, и я не вижу причин, почему бы это не сработало. У меня предчувствие, что в самом ближайшем будущем мы получим новые сообщения от FFF. Эти люди не станут объяснять причины своих действий и даже не станут выдвигать никаких особых требований. О нет. Вовсе не так ведут психологическую войну. Просто очень медленно, через определенный период времени поворачивается колесико, подтягивающее веревку на дыбе. Это дает возможность жертве хорошенько подумать о безнадежности ситуации, в то время как ее воля сокрушается. По крайней мере, мне кажется, что именно так действовали в Средние века, когда использовали настоящую дыбу.
Де Йонг мрачно заметил:
– Кажется, вы немало знаете о том, как работает мозг преступника.
