— Хорошо, — он подошел и сел рядом. – Что ты хочешь знать?
Я растерялся. Я многое хотел о нем знать, но что спросить первым?
— Расскажи о себе… ну, вообще…
Листаэль помолчал некоторое время, потом все же заговорил:
— Я сирота, не помню своих родителей. Они пропали, когда я был слишком мал, об их судьбе ничего не известно. Воспитывался при дворе короля светлых эльфов. Я занимал место младшего придворного целителя, когда… по глупости попал в руки работорговцев. Тогда пошел слух, что наш придворный маг принимает участие в каком-то расследовании о похищении эльфов. Мои сородичи пропадали уже давно, но найти их не удавалось, а тут вдруг какой-то след. Надеясь узнать что-то о судьбе родителей, я попытался выяснить о ходе расследования, но оно было засекречено, и мне отказали в информации. Но вскоре Мариэль пришел к моему наставнику с просьбой приставить к ним кого-то из целителей. Меня не хотели отпускать, но я настоял. К моему разочарованию, в столице людей меня заперли в каком-то доме и ни во что не стали посвящать. Сейчас мне стыдно за свою глупость, но тогда я был слишком самоуверен, я сбежал и пошел выяснять сам. В результате оказался в каком-то подвале, в ошейнике, подавляющем волю и речь. Ошейник на меня надел мой сородич. Маг Смерти. Совершенно беспомощный я провел в подвале несколько дней, уже попрощался с жизнью, ожидая, когда меня отведут на алтарь. Вскоре за мной пришли и куда-то повезли. Моими конвоирами были люди, но ошейник не позволял мне вырваться. Меня неделю держали взаперти в чулане, в один из дней я почувствовал, что действие ошейника начинает ослабевать, очень медленно, но это значило, что маг надевший его на меня мертв. А затем… меня продали. Сначала обрадовался: лучше рабство, чем то, что ждало меня у некромантов, к тому же я надеялся, что либо спасут сородичи, либо действие ошейника ослабеет настолько, что удастся сбежать. Но меня так никто и не нашел, а ошейник продолжал функционировать, маг был силен и его чары растворялись очень медленно. Только через несколько месяцев я смог понемногу противиться подчинению, хотя бы не выполнять приказы хозяина. Добился только того, что меня отдали на перевоспитание. К счастью, у людей не нашлось магов способных подновить ошейник, но у них были свои методы…
Листаэль замолчал, глядя в стену. Надеюсь, он не будет рассказывать об этих методах. Но, если все же решит рассказать – выслушаю.
Эльф все молчал, я протянул руку и осторожно обнял за плечи. Листаэль прикрыл глаза и откинулся мне на грудь.
— Однажды к дрессировщику рабов пришел человек. От него явственно разило магией Смерти. Увидев, он сразу же попытался меня купить, но дрессировщик сказал, что я не продаюсь. Некромант ушел, пообещав договориться с моим хозяином. Не могу сказать, что был испуган, к тому времени мне уже было абсолютно все равно, что меня ждет, я лишь мельком отмечал, что происходит вокруг. На следующий день появился твой отец. Глаза были скрыты иллюзией и дрессировщик принял его за человека. Он так же сначала отказался меня продавать, но дракону ничего не стоило повлиять на него и заставить меня отдать.
Листаэль замолчал, я погладил его по макушке и рассеяно поддакнул:
— Да, люди нас не могут отличить от себе подобных, только самые сильные маги, что среди них редкость… — Тут до меня дошло: — А как ты отличил? У тебя разве не была заблокирована магия?
— Нет. Она временно была заглушена печатью, наложенной твоим отцом.
Я в шоке захлопал глазами.
— Ты, все время находясь в рабстве, свободно мог пользоваться магией?! Так почему ты не сбежал сразу, как смог противиться подчинению?!
— А что я мог сделать? Я только целитель, — удивился он.
— Листик, — я посмотрел в очень честные фиалковые глаза и покачал головой, — целители прекрасно могут за себя постоять. Кто лечит, может и убивать. А судя по твоей ауре, ты очень силен.
Эльф опустил голову и отвернулся. Ну, здорово. Интересно, какую часть правды он мне рассказал, а где наврал?
— Эрлин, — Листик вздохнул и снова посмотрел на меня, — у меня есть ограничения на использование силы, поверь, я действительно не мог воспользоваться ей, чтобы освободиться.
— Какие ограничения и кем наложены? – подозрительно спросил я.
— Я могу использовать силу практически только для исцеления, причем себя лечить не могу. Ограничения наложены на меня с рождения родителями. Спросить, зачем они это сделали, я не мог, как уже говорил, они пропали, когда я был младенцем.
Я только головой покачал на это. Вот бедолага.
— Тебе поэтому магию не стали блокировать? – я попытался осмыслить все рассказанное. — Ты сказал волю и речь… Стоп, а откуда они узнали про твои ограничения? И при чем тут речь?
Листаэль как-то странно на меня посмотрел, словно впервые увидел.
— Эльфы… видят друг у друга ограничения такого рода… — медленно ответил он. – А речь, чтобы не проболтался, пока меня везут. Для перевозки использовали обычных наемников, вот и боялись, что я их заложу. Наемники наверняка не знали на каких именно магов работают. Ведь некромантов нигде не жалуют.
