Нам удалось. Нет, удалось, естественно, Дэвиду, а я участвовала как перекатываемая недвижимость. Без поступления обезболивающего и чего там они еще намешивают во внутривенный коктейль, мне становилось хуже. Я абсолютно запуталась, по каким коридорам мы проезжали, но в итоге мы смогли выскользнуть через один из пожарных выходов. К этому времени грудь уже болела нещадно, и облегчало ее только одно – живот болел еще сильнее. Подкатив меня к машине, Дэвид открыл заднюю дверцу мазды и на миг замер, глядя на меня. Наверное, я выглядела очень плохо, потому что он души выматерился и стал перекладывать меня на заднее сиденье как можно аккуратнее, что в принципе невозможно. Я сама на руках подтянулась вглубь салона, не удержав при этом стон. Мне казалось до этого, что Дэвид двигался на пределе своих скоростных возможностей, но нет, я ошибалась. Он захлопнул заднюю дверцу машины, открыл багажник и закинул туда коляску целиком, не складывая (благо немаленькая машина это позволяла), и уже заводил мотор. Три секунды и мы выезжаем с территории госпиталя. Дороги в нашем городе неплохие, даже хорошие, как мне всегда казалось, но только не сегодня. Я прочувствовала каждую кочку и через какое-то время меня начало мутить, то ли от боли, то ли просто укачало. В момент, когда я уже готова была попросить Дэвида смилостивиться, отвезти меня в любую больницу, с маньяком или без – уже все равно, он въехал на парковку у круглосуточной аптеки. "Жди здесь" и умчал в темноту. Хорошо, буду ждать здесь, как скажешь. Рассвет начинал заниматься, и встретим мы его вот такие – один убийственно уставший, другой почти убитый. Как в сказке было? Битый битого везет? Ну-ну.
Я заснула или просто потеряла сознание, не могу точно определить, потому что в какой-то момент потеряла нить событий и следующее, что увидела – был Дэвид, стоящий на коленях на водительском сиденье и разматывающий прозрачную трубочку от капельницы. Он вскрыл несколько ампул, набрал в шприц и залил их в пакет с физ. раствором, предварительно прицепив последний пластырем к верхней ручке над пассажирской дверью. Вы не представляете, как я обрадовалась этому пакетику. Мне было абсолютно наплевать, что он туда вколол, лишь бы боль хоть немного поутихла. Понимая, к чему это все, я с готовностью освободила левую руку, а второй, собрав остатки своей воли, сжала внутреннюю часть плеча, заменяя собой жгут. К моему удивлению, Дэвид попал в вену с первого раза, приклеил канюлю пластырем и открыл заглушку, пустив первые капли раствора в мой организм. Полегчало сразу, и я с удовольствием выдохнула. Как же хорошо. Наверное, это какой-то очень сильный препарат, так как мне тут же захотелось спать, и мир показался таким прекрасным.
– Дэвид, ты мой ангел-хранитель. Я тебя люблю. – Успела я промямлить сонным тихим голосом и погрузилась в глубокий сон.
Наверное, я скоро привыкну приходить в себя в незнакомых помещениях. На этот раз мое сознание вернулось в светлой спальне, с бежевыми плотными шторами, не пропускающими солнечный свет. Сколько сейчас времени и какой день я не знала. В моем распоряжении была огромная двуспальная кровать с коричнево-голубым постельным бельем. На мне осталась больничная рубашка и это немного успокаивало. Боль в животе оставалась далеким ноющим фоном, а грудь напоминала о себе только при движении. Я подумала было немного полежать, но произошло то, что бывает после пробуждения – мне жутко захотелось в туалет. Пора было пробовать вставать, сколько можно валяться как барышня. Сначала я села, и голова предательски закружилась, но мочевой пузырь так сдавило (извините за подробности), что впору было бежать. Отдышавшись немного, я попробовала свесить ноги вниз и привстать. Смогла я стоять, только держась руками за край кровати, не в состоянии до конца разогнуться из-за боли. «Соберись, тряпка!» – дала я себе команду и рассмеялась, это выражение меня всегда смешило. Швы на теле напомнили, что смеяться надо аккуратно, но я не могла остановиться. Вот в таком положении меня и застал Дэвид. По его лицу пробежало удивление, но он быстро с ним справился и улыбнулся.
– Рад, что ты настолько хорошо себя чувствуешь.
– Я…– у меня слезы текли от смеха, чистой воды эйфория – я разогнуться не могу. – Я начала брать себя в руки и успокаиваться, иначе описаюсь, прямо стоя перед Дэвидом. Эта мысль меня отрезвила и я целенаправленно, согнувшись, направилась к выходу, но потом поняла, что не знаю, где у него туалет. Дэвид хотел донести или хотя бы проводить меня до уборной, на что получил категорический отказ – достаточно он со мной носился.
Оказалось, мы находимся в загородном доме, принадлежащем Дэвиду. О его существовании (дома) не знает никто на работе и среди знакомых, поэтому найти нас здесь манипулятору будет крайне проблематично. У него нет соседей в ближайших пятнадцати километрах, и сюда не ведут дороги, нанесенные на карту. Вокруг дома остался нетронутым лес и полностью его скрывал от глаз случайно проезжающих мимо по тропе. Идеальное убежище.
