– А ночевала я у него только потому, что не хотела идти домой… Прости, пап, пожалуйста… Мне было очень стыдно из-за того, что я провалила экзамен. Это было так… – на этом моменте у нее ком застрял в горле и из глаз неконтролируемо потекли слезы.
Продолжать она не могла. Из груди вырывались рыдания, по щекам текли соленые ручьи, стало тяжело дышать носом. Отец смотрел на это с суровым видом с полминуты, но все-таки смягчился и обнял ее. Поглаживая дочь по голове, он сообщил, что уже уладил этот вопрос, воспользовавшись своим знакомством с Прохоровым, и Татьяне дали шанс выступить в выпускном спектакле. Она разрыдалась еще сильнее.
– Прости меня, пожалуйста. Прости, я тебя подвела. Я не хотела… Я так волновалась… Для меня это было так важно… А они… они смотрели на меня, как на пустое место… А Муравьевой, как всегда, аплодировали.
– Ничего, ничего, – приговаривал отец. – На выпускном спектакле себя покажешь. И больше не скрывай от меня ничего. Ты же знаешь, я этого не выношу. И тем более если у тебя что-то не получается, ведь я могу помочь. Как с экзаменом, например. Хорошо, что я Даше позвонил вовремя, она мне все рассказала, я сразу набрал Прохорова. А то сегодня было бы уже поздно решать этот вопрос. Ты меня поняла, Куколка?
– Поняла, – сопливо протянула Татьяна, вытирая слезы. – Я больше не буду так.
– Вот и отлично. А по поводу бармена этого… Тебе некогда отвлекаться на всякую шелупонь. Ты достойна лучшего. Тебе нужен перспективный молодой человек, занимающийся нормальными вещами. Я же тебе много рассказывал о барменах. От них не стоит ждать ничего хорошего. Прекрати с ним общаться. Немедленно. Видишь, как это отразилось на экзаменах. Но спектакль уже провалить нельзя. Там ты должна выложиться в полную силу.
– Хорошо, пап.
Татьяна утерла последнюю слезинку.
– А чтобы тебя ничто не отвлекало, до спектакля без интернета!
– Ну, паап, – снова протянула Татьяна, только с ноткой фальшивой обиды. На самом деле она даже обрадовалась, что отделалась таким легким наказанием.
Он еще раз крепко ее обнял и отвел на кухню, где их ждал уже остывающий черничный пирог с творогом. Выпечка у отца получалась отменной. Татьяна всегда поражалась, почему он не стал пекарем, ведь ему это так нравилось. Он готовил всегда: для развлечения, для расслабления, для себя и для других. Но почему-то связал себя балетом, в котором целую декаду танцевал в кордебалете, а потом пошел преподавать в хореографическую студию. Пару лет назад он стал директором этой студии, но почему-то не считал для себя это успехом, ведь родители умерли еще тогда, когда он был артистом балета, и потому клеймо неудачника осталось выжженным на его сердце навечно. Так он выражался сам иногда, когда позволял себе в пятницу вечером пропустить пару бокалов вина.
Сегодня вечером, хоть завтра был понедельник, он тоже позволил себе немного расслабиться, видимо, из-за пережитого стресса. Татьяна пила чай с пирогом. А он, как обычно, сидел на последней новомодной диете и потому только пил. Пил и рассказывал. О своем детстве, юности, молодости. Вспоминал мать. Восхищался тем, какой превосходной балериной она была. В который раз рассказывал, что они дружили с детства, что каждый из них в молодости страдал от безответной любви, в результате чего, не найдя по отдельности счастья, они решили создать семью. И тогда получилась Татьяна, что сразу перевернуло мир обоих. Они, конечно, не могли любить друг друга, но понимали с полуслова. До рождения Татьяны отец считал, что не достоин любви, что уже никогда и никого не будет любить, но как только у него появилась Куколка, сердце воспрянуло, появился тот, кого можно было обожать, не стесняясь, о ком можно было заботиться и кто отвечает полной взаимностью. Тут он обнял свою дочь, крепко сжав ее плечи, и начал немного покачиваться на кухонном диванчике, на котором они сидели. Наверное, его одолели воспоминания и чувства, потому что он больше ничего не говорил. Татьяне после этого стало гораздо легче. Это означало, что отец ее простил. Она гордилась тем, как выкрутилась из ситуации. Но кое-что ее все равно волновало. Она вспоминала сегодняшний день и сожалела, что именно этот бармен – не перспективный молодой человек и занимается ненормальными вещами. Хотя представления о том, что такое нормальные вещи, она тоже не имела. Но отчего-то это казалось ей таким ясным, понятным и простым, что не требует конкретизации.
