Мариэль оглядывается на тёмное окно, за которым скулит зимний ветер. Окидывает взглядом комнату с расписными вазами на добротном лакированном комоде и гобеленом на стене; она бывала в крестьянских домах всего пару раз, но, судя по обстановке и фамилии «Фаргори», хозяева этого дома – крестьяне зажиточные.
Мариэль ищет решение.
Раз за шестидневку её не нашли, её и не искали. Шейлиреару и Мастерам Адамантской Школы, которые теперь подчиняются ему, на поиски хватило бы дня. Принцесса Ленмариэль Бьорк мертва – даже для мятежников.
Она осталась одна.
Когда она поправится, Фаргори выставят её за дверь. Какой бы доброй ни была Тара, лишний рот крестьянам не нужен, особенно если вскорости этих ртов окажется целых два. Или Мариэль может остаться у них – служанкой. Вряд ли им нужно расчёсывать волосы или помогать одеваться, но лишняя пара рук, наверное, пригодится.
Она может трудиться на них за хлеб и кров. Делать чёрную работу своими нежными ручками, никогда не державшими ничего тяжелее малахитового гребня. Если они захотят помощницу, обременённую младенцем…
Но есть и другой вариант.
Мариэль встаёт. Грациозно поводит плечами. Делает шаг вперёд.
Один шаг обречённости.
Она рискует. Конечно. Но что-то ей подсказывает – Тара не позволит своему сыну просто «развлечься».
– Моё имя Мариэль. – Голосок её звучит нежно, как переборы струн арфы. – И прошу, не нужно «лэн» и «вы». Это я должна выказывать уважение… вы спасли меня, и я в неоплатном долгу перед вами. Если бы только девушка, потерявшая всё, даже собственную память, могла как-то вас отблагодарить…
Да, ребёнку уже месяца два, но Мариэль вполне может родить его «недоношенным». Да, не каждому захочется укрывать неугодную королю девицу, но в таком случае её могли просто не выхаживать. А о том, что от одного взгляда на этого мужлана её начинает мутить, Мариэль постарается забыть. Она ведь должна выжить.
Она обещала…
– …так и получилось, что принцесса Ленмариэль Бьорк спряталась в деревушке Прадмунт, вышла замуж за противного ей человека, родила ему ребёнка и прожила с ним девять лет. – Таша смотрела в темноту, расползавшуюся по бревенчатой стене. – Я унаследовала мамин дар, а вот Лив родилась человеком. Подозреваю, что у нас должны были родиться ещё сёстры… или братья… но мама принимала меры. Правда, Альмон подозревал, что я не его ребенок. С Лив он охотно нянчился, а меня не любил. Поэтому отец из него был так себе… муж тоже. Он много пил, и я видела у мамы синяки… но никогда не слышала её крика. И её жалоб тоже.
Она добавила это отстранённо, без давно ушедших слёз. Не глядя на Джеми, не желая видеть жалость в его глазах.
На самом деле она понимала приёмного отца. Смогла понять – потом. Альмон Фаргори не думал, что его невеста притворяется, пока той не надоело притворяться и разыгрывать любовь. Альмон Фаргори любил свою прекрасную фею, спасённую им из смертельных объятий зимы, и когда понял, что эта любовь безответна, ему стало больно – и эту боль он вымещал, как мог.
