В тесте была всего одна ошибка в предлоге. И он стал задавать мне дополнительные вопросы именно по этой теме. Он спрашивал выражения, о которых я понятия не имела и которых даже не было в учебнике, он давил, подчёркивая, что я не в состоянии выучить самого простого. Он делал то же, что и всегда, то на чём съел собаку: разрушал мою уверенность. И уже через пять минут мне самой казалось, что я ужасно тупая. Он перебил, как только я начала рассказывать про покупки.
— In Saturday I often go shopping…
— Если бы вы субботы проводили за занятиями, а не в магазинах, вы бы знали, какой предлог здесь следует употреблять. — Он произнёс это громко, с издёвкой, так, чтобы услышали все в аудитории.
Я попыталась озвучить следующее предложение, но он перебил меня опять. Я сжала кулаки под партой так, что ногти больно впились в кожу, и почувствовала, как подступают слёзы. Я сбилась и уже не могла подобрать нужных слов.
— Ну что вы так расстраиваетесь? — меня попробовала поддержать девушка с помадой. — Тест вы хорошо написали. Продолжайте.
Но я не могла выгнать единственную мысль, которая, как огромная змея, с шипением заняла всю голову: за что он так со мной?
— За вами ещё четыре человека. Вы будете отвечать? — злая тыква явно мечтала избавиться от меня побыстрее.
Я попробовала взять себя в руки. Размазав слёзы по щекам, я выдавила что-то вроде:
— I like to buy beautiful dress and shoes.
— Одно платье вы покупаете каждую субботу? Ещё и без артикля? Вот развлечение, ничего не скажешь, — он показательно рассмеялся.
Девушка-преподаватель мягко сказала:
— Давайте мы дадим студентке договорить.
— Ну давайте, — он выдавил из себя эти слова, как последнюю зубную пасту из тюбика.
Я молчала.
— Мы тут с вами не можем весь день сидеть, — повторил Юра через минуту.
Это было лишним. Всем и так стало понятно, что битва мною уже проиграна.
— Грамматику вы знаете, — неуверенно повторила молодая преподша.
— Да списала откуда-нибудь. Двух слов связать не может, — шикнула тыква.
— Откуда же здесь спишешь, я тесты лично составляла для экзамена, — огрызнулась моя защитница; она почувствовала, что происходит что-то не то.
— Но ответ всё же неутешительный. Если знания и есть, то нетвёрдые. К сожалению, — он демонстративно заглянул в зачётку и сделал вид, что прочитал моё имя, — Юлия Метелькова, экзамен вы не сдали.
Разве будет молодой преподаватель противоречить ректору?
У меня опять покатились слёзы. Я бросилась к своему месту, схватила вещи и вылетела из аудитории, хлопнув дверью. В туалете я минут десять рыдала у зеркала. Как же это было несправедливо. За что? За что? Ведь я просто его любила. Тварь.
Он караулил меня у двери всё это время. Я быстро зашагала к лестнице. Он пошёл за мной. В коридоре никого не было — шли пары.
— Думаешь, можно преследовать меня? Орать в приёмной? Взять и разрушить мою семью? — он схватил меня за локоть и остановил.
— Ты совсем псих? Что тебе нужно?
— Я знаю, что это ты всё рассказала жене.
— Отвали от меня, а то я закричу, — он опустил руку и оглянулся по сторонам.
В коридоре по-прежнему раскачивалась пустота.
— Лучше сама отчислись и не попадайся мне на глаза. Иначе я превращу твою жизнь в ад, слышишь меня?
Я бросилась вниз по ступенькам, в тёмный хозяйственный закуток, забилась под лестницу и опять расплакалась. Он ненавидит меня. Кто рассказал его жене? Секретарша? Новая любовница? Какая разница. Мне даже стало жаль, что это была не я.
Я вытерла слёзы, распустила волосы, чтобы прикрыть покрасневшее лицо, и отправилась в деканат. Там я написала заявление на отчисление. Светлана Матвеевна даже не попыталась меня отговорить. Они все меня ненавидели. Эту войну было не выиграть. Он меня уничтожил.
Стрелки часов пододвинулись к семи. Затарахтел чайник. После зарядки Ромбов принял душ и почистил зубы. Заметил в сливном отверстии длинные волосы, вытащил их, надев перчатки. Отнёс в мусорное ведро. Включил ноутбук. Завёл музыку. На шипящую сковородку разбил пять яиц. Разбуженная утренним брожением, из кровати выползла Юля. В её тонкой золотой ночнушке красиво обрисовывались грудь и бёдра. Андрей заварил себе цикорий, а ей растворимый кофе, пакет с которым пренебрежительно держал подальше от лица, как насекомое.
Юля была сонной и недовольной:
— Ты можешь слушать музыку в наушниках?
Сплошные условия с самого её переезда. Она двигала предметы, что-то вечно перекладывала, теряла. А он потом не мог найти нужное. Со словами «здесь как в больнице» она притаскивала цветные тряпки, посуду с вензелями и уродские кактусы. Он только и успевал ловить её за руку и возвращать всё назад. Его холодильник захватили продукты, которые по своей воле он бы туда ни за что не пустил: сладкие йогурты, магазинные пельмени, замороженная пицца, шоколадки, булки и глазированные сырки. На его завтрак она ещё соглашалась, когда в состоянии была проснуться, но без присмотра она поедала килограммами эту гадость. И как в неё всё помещалось?