аккуратно спустимся прислушиваясь нет ли соседа-забулдыги что в курилке на лестничной клетке спасается от храпа растолстевшей жены проберёмся между синими стенами того и гляди сожмут но мы проскочим и вот тебе улица свобода вот осень в золотой парче как правительница расселась на троне нижегородском и разложила мантию с чёрной бархатной подбойкой и близкие искорки звёзд горят в её подзывающем взгляде вон вдалеке человек такой же неспящий и потерянный от каких бед спасается в ночном мороке давай-ка лучше повернём чтоб не сталкиваться нос к носу с непониманием человеческим ведь не все могут слышать душу твою как я это потому что они не спали на могилах и не имеют магических способностей что пестовал я в себе с младых ногтей они могут испугаться нашей прогулки но как же хорошо как же хорошо нам Анечка эти счастливые минуты я буду помнить всю жизнь!
Я ковырялась вилкой в надоевшей ежеутренней яичнице и запивала растворимым кофе, пакет с которым, как преступника, засунули в боковую камеру шкафа и на который Андрей смотрел с нескрываемым презрением. Это был мой кофейный бунт.
Я выгребла косметику и стала собираться в салон. Андрей устроился рядом и следил, как я подвожу глаза:
— Тебе нравится твоя работа?
— Мне нравится моя зарплата… — сонно пробормотала я.
— Может быть, не пойдёшь?
— Меня уволят. Я и так целую неделю прогуляла… кое из-за кого.
— Не ходи. Тебе надо учиться.
— А жить я на что буду?
— Я дам тебе денег.
Я засмеялась:
— У тебя их много?
— Не много. Но нам хватит.
И я уволилась. Почему бы и нет? В салоне уже осточертело.
Наступило последнее тепло. Бабье лето с листьями-завитушками, лёгкими куртками, золотым светом вечерних фонарей.
Я ходила на пары, шаталась по городу и торговым центрам, в которых больше не могла себе позволить одеваться, смотрела телек, учила английский.
Однажды Андрей заметил на подоконнике среди моих учебников поэму Маяковского:
— Откуда это у тебя?
— Н.И. подарил. А что?
— Это же прижизненное издание. Ещё и с автографом. Ты представляешь, сколько оно может стоить?
Я удивилась:
— Серьёзно? Это же просто старая детская книжка.
Он рассмеялся:
— Посмотри в интернете.
— Тогда надо вернуть при случае. Он, наверно, и сам не знал.
Андрей убегал на службу рано утром и возвращался поздно вечером. Во вторую комнату он меня по-прежнему не пускал. Как-то я даже попробовала открыть замок шпилькой, но оказалось, что Лара-Крофт-расхитительница-кабинетов из меня так себе. Были дни, которые мы проводили вместе. Но Андрей отдалялся. Он запирался в закрытой комнате, сначала — вечерами, потом — на всю ночь. Даже в туалет почти не выходил. Это было очень странно. Но я верила, что он не умеет врать, а значит, просто не хочет пускать меня в другую часть жизни для моей же безопасности. И ещё он говорил, что ему нужно собственное пространство.
В универе я стала держаться особняком, чтобы не скатиться обратно в пьянки-гулянки. Вечера проводила дома. Хотелось разобраться в себе. Будто смотрела в огромное зеркало, с которым меня оставили в комнате наедине. Я вспомнила себя до Юры. Вспомнила обычную девочку, которая делала уроки, получала четвёрки, неприметно перебирала камешки дней. У меня наконец появился дом, но и в нём всё было не по моим правилам, всё с оглядкой, хотя в нём, по крайней мере, не требовалось быть кем-то, кем я не являлась.
Я бродила по белой квартире в растянутой толстовке, зубрила способы построения времён, читала и часами пялилась в окно, пока мысли работали на стройке нового фундамента, разрушенного землетрясением прошлой любви.
Нас запустили в аудиторию, и тут в комиссии я увидела его. Ректор не обязан присутствовать на пересдаче, но он там был. Его взгляд блуждал по помещению. Справа и слева от него пырились на нас две преподши из разных семинаров. Я знала, что старая тётка в шерстяном жилете меня терпеть не может, и это было закономерно. Я прогуливала занятия и спала на последней парте после ночных клубов, а как-то и вовсе обозвала её тупой тыквой, когда она мне влепила двойку. Преподша слева была молодая и красивая, с ярко-красной помадой, — раньше мы с ней не пересекались.
Пока я решала тест и писала топик на тему «покупки», я всё думала — зачем он здесь? Это совпадение? Он пришёл помочь, извиниться? Это способ объявить перемирие? Или хотел меня добить окончательно?
Первой отвечала однокурсница. С ней были доброжелательны, хотя даже я услышала ошибки в её устном рассказе. Она сбивалась, пропустила несколько вопросов в тесте. Но ей сказали, что несмотря на «погрешности», она хорошо раскрыла предложенную тему.
Я знала, что готова лучше.
Но как только я протянула свой билет и, забирая его, Юра пристально посмотрел мне в глаза, я поняла: всё, приехали. Он выглядел так, будто прячет за спиной камень, которым сейчас разобьёт голову животному, попавшемуся в капкан.