О чём я?.. А! На первый урок я к нему шла через не могу. Было чувство, что по позвоночнику пауки ползают. Пробовала сама сесть за английский, но так разве разберёшься. Даже самое простое – артикли или предлоги… Делаешь упражнения, а фиг поймёшь, правильно или нет.
День ещё тогда был бредовый. Я завалилась домой под утро: днюху отмечали у друга, клёвая туса, ну и мы укурились – целая домашняя плантация была под рукой. Ещё и текила. Последнее, что помню: футболку сняла, до лифчика, ничего такого, и они с меня соль слизывали. Ржака, короче.
Лучше бы там и остаться. Но я же не могла прокуренная, в блёстках и соли прийти на урок. У Продруида бы глаза на лоб вылезли. В общем, меня на рассвете перегрузили из машины в подъезд, я кое-как добралась до двери, оттуда до дивана и вырубилась сразу. А проснулась оттого, что отчим громыхает на кухне, будто там мировая стройка идёт. Запах подгоревшей каши по всей квартире. Из-под одеяла вылезаю, в платье вчерашнем. И только собираюсь в ванную прокрасться, как с Вовкой сталкиваюсь. Смотрю: он ещё гаже меня – все мозги пропил, стоит с кастрюлей дымящейся, шатается и смотрит по-бычьи. Ну всё, думаю, сейчас прицепится.
И прицепился, конечно. Где таскаешься, шалава, – титьки наружу, посмотри на себя – не стыдно? – и т. д. Глаза фарами, чуть ли не рычит, короче, белочку словил и на меня прёт. Я поняла, что словами тут не обойдётся. Туфлю схватила, в коридоре валялась, и заорала:
– Не подходи!
Так заорала, что он – в ступор.
Я метнулась в ванную и заперлась там. Он побил копытом у двери да и отвалил. Час просидела внутри, зубы почистила, душ приняла. Трясучка улеглась.
Вроде и ужасно. А вроде и привыкаешь за столько лет. Самое страшное – это его непредсказуемость. Иногда – нормальный человек, вменяемый, даже заботливый. Всё-таки единственная моя семья. Например, как-то черепаху притащил (её, что ли, бросили на улице), сказал: принимай в дар, будем её одуванчиками кормить. А на дворе зима с метровыми сосульками, какие одуванчики. И так это трогательно было. А через неделю он упал на террариум. Я домой пришла, а он там, в крови и осколках, валяется. Я тогда всю квартиру обшарила, нашла черепаху и вместо того, чтобы скорую вызвать или хоть осмотреть его, пошла курить в подъезд. Думала, что там, на ступеньках, и оставлю черепаху, пусть у кого получше живёт.
– Ну, двигай, Лунатик, – говорю, – теперь ты сам по себе.
А Лунатик убогий же. Куда бы он пошёл. Стоял, вытянув шею, на каменном полу, бесхозный, и я его обратно забрала. Пришлось устроиться в салон красоты раздавать флаеры, чтоб новый домик ему купить.
В общем, отсиделась тогда в ванной, а когда Вовка заснул, быстро оделась, не глядя схватила сумку и поскакала на занятие. Телефон, ключи, деньги – это всё в спешке по карманам распихала.
В библиотеке зарегистрировалась. Продруида нашла в читальном зале, он – ноль внимания на меня. Даже рядом сесть некуда, пришлось самой стул тащить. Я ему – здрасти-пожалуйста, уважаемый, прямо в ухо. А он мне на отвали распечатку протягивает, вроде как «давай читай». Как будто нарочно унижает, чтоб я к нему больше не ходила и не отвлекала. Потому что во всём грёбаном тексте я поняла только три слова. В сумку полезла, открываю, а там варёная гречка. Прикинь. Это отчима накрыло, пока я в ванной сидела. Что-то ему померещилось, наверно. Меня бомбануло. А Продруид мне как раз ручку протянул. Белая обычная ручка. А на ней написано: «Жизнь без геморроя». Жутко выбесило! И я не сдержалась. У меня и так похмелье, тупняк, нервы, гречка в сумке – в общем, сплошной геморрой и есть… Я психанула и ушла. В парке минералкой сумку с косметикой отмывала.
Потом мне даже стыдно стало. Зря я так с ним. Вот зря. Это же не специально. Наверно, ручку прихватил в аптеке какой-нибудь и сам не заметил. Не обращал на такие вещи внимания.
Он со мной заниматься согласился, хотя
Захожу в библиотеку, а он сидит, одинокий такой, за столом в углу. Жарко причём, июнь, а он в вельветовой рубашке с длинными рукавами. Серенький, поникший. И рядом с ним уже второй стул стоит.
И я начала вот это всё: простите, не виноватая я.
Он отмахнулся:
– Садись.
Никаких вопросов не задавал, никаких объяснений не требовал. И распечатку подсунул. Начали читать. Текст был опять про птиц, но я заметила, что читать стало проще. Первое предложение: «Декабрь». А я же помню, что там как-то сложнее начиналось.
Я спросила:
– Это тот же текст, что и в прошлый раз?
Он улыбнулся, как большой ребёнок, во все тридцать два:
– Почти. Я сделал для тебя адаптацию.
То есть он весь здоровенный рассказ специально для меня за два дня простыми словами переписал. Он даже не знал, вернусь я или нет.
Вот такой он был.
А первую пересдачу я, естественно, завалила.