Н. И. даже проводил меня – так разволновался. Он побрёл за мной в хозяйственный за лампочками, потом в продуктовый – за «Ролтоном» и сосисками. У подъезда, под виноградно-пьянящим небом, на котором набухали спелые грозди созвездий, я чмокнула его в щёку:
– Доброго вечера, Николай Иванович.
Я тогда не знала, сколько стоит его брошюрка, и просто запихнула её на полку с учебниками.
С тех пор мы часто занимались в парке. И он всегда провожал меня. И перестал брать деньги. Я ему предлагала, он говорил:
– Потом.
Потом не наступало. Я перестала предлагать.
Однажды я совсем обнаглела и притараканила на урок две банки пива. Было больше тридцати градусов, хотелось купаться, а не зубрить неправильные глаголы. Поэтому мы просто сидели у реки и смотрели на воду.
– Будете? – я протянула ему одну из банок.
– Не употребляю.
– Никогда?
– Никогда.
– Совсем? Ни капельки?
Мне нравилось его поддразнивать, нравилось, что, когда разговор выходил за рамки привычного, мы менялись ролями: он переставал быть всезнайкой и превращался в смущённую мышку. Честно говоря, я чувствовала, что он совершенно особым образом ко мне относится. Казалось, могу им вертеть, как захочется.
– Нет.
– Почему?
– Неинтересно.
– А вам не жарко? – Я засмеялась и потрогала кончик его вельветового рукава.
Интуитивный жест, чтобы измерить толщину ткани. Но он чуть не подпрыгнул и руку отдёрнул.
– Нормально, – буркнул и зашуршал в пакете, чтобы достать учебник.
Я продолжала его подначивать:
– Зачем вы носите эту рубашку?
Н. И. пожал плечами.
– Тридцать градусов!
– А вдруг ночевать не дома. – Он переходил на угловатые предложения, когда волновался.
– А где?
Н. И. не ответил. Теперь-то я понимаю, что он имел в виду. Тогда бы мне даже в голову такое не пришло.
– Неужели у женщины? – не унималась я. – Николай Иванович!
Он перевёл взгляд на меня, глубокий, полный испуга и нежности, такой взгляд, что стало стыдно, что вспомнилось, как играли в собачку во дворе, когда перебрасывали в кругу мячик друг другу, а я была собачкой и металась между парней и очень хотела достать мячик, чтобы встать в круг, но не получалось – собачка, ко мне \ прыгай сюда \ потявкай, тогда дам \ смотрите, она на всё готова…
– Да какие женщины. – По его тону было понятно, что женщины в его иерархии ценностей стояли где-то между уборкой пыли и помощью австралийским черепахам.
– У вас какой размер одежды? Пятидесятый?
Он кивнул.
Понимая, что перехожу границы, в следующий раз я пришла с подарком. С большой чёрной футболкой – спереди у неё была напечатана большая белая «А» в кругу. Можно было купить обычную, но мне было смешно от мысли, что Продруид получит анархическую футболку. И он действительно стал её носить постоянно, даже в универ. Он и в ней выглядел странновато, но всё-таки не так ушибленно, как раньше.
Да, я знаю. В этой дружбе было что-то больное. Так цирковые уродцы тянутся друг к другу через решётку клеток, видя в соседях отголоски собственного уродства.
Трава, трава у дома была зелёная, зелёная трава. Таял розовый свет прощально. Потом небо, загрустив, наклонилось, в сумерки укутав дома, будто кто-то день стряхнул с плеча устало в долгий ящик до утра. Фонари зажгли вечерний свет. Веяло сладким дурманом. Цвели сады. Темнели застенчивые ивы у пруда, у дальнего берега детства. Только раз в году бывает такое. Дышалось легко, будто все печали спрятались под чёрною водой. Вечера в России упоительны: такая лёгкость, хоть в небе спи.
Улицы, где всё просто и знакомо. Цветные сны уже, кажется, висят на всех ветвях. Неба бездонного синь. Сердце бьётся вершинами.
Прячу осколки – всё, что осталось от тебя, от нашей встречи. Хочется назад, по следам пройти, но возвращаться – плохая примета. Поэтому просто припоминаю слова твои и снова повторяю. Доброго вечера, Николай Иванович. Жаль, что мы не умеем обмениваться мыслями.
Открываю почтовый ящик – две газеты, писем нет.
Что же ты такое? Чем обернёшься? Горем или радостью? Ласковым солнцем или мёртвым белым снегом? Хорошо, когда странник ведает путь, ведает, где ближайший колодец. Но мы идём вслепую, и всё, что есть у нас, – это радость и страх.
Да гори оно, не взлетим, так поплаваем!
Если откровенно, то перемены пугают. Но тут уж всё равно. Пропасть или взлёт, омут, или брод, или корабли в гавани сжечь. Оправдан риск и мужество. Просто так совпало. С тобой мне интересно, а с ними – не очень. Потому что ты цветок, который назло многим рос у дороги. Просто цвети, не смотри ты по сторонам и оставайся сама собой.
Звёздочка моя, голубка, ланфрен-ланфра, рыбка моя, ясный мой свет, девчонка-девчоночка, тёмные ночи!
Как же мы не знали друг друга до этого лета, как болтались по свету, земле и воде?
А может, ты вымысел? Усталость и бред. В королевстве кривых зеркал миллион чужих отражений, но я нашёл тебя среди них, я так долго тебя искал. Синица в руке, журавль в небе.