Рядом со столом Зелёнкин заметил неряшливо брошенные босоножки со стразами и высокими каблуками. Прокатился взглядом по плечам, объятым голубой материей, и съехал ниже, по бёдрам (она сидела закинув ногу на ногу) к тонким щиколоткам. Волосы её были перепутаны, мокрые от дождя, с тонких концов соскальзывали капли. И вся она была мягкая смута, лёгкое волнение.
Юля спрыгнула с подоконника, откуда через окно под неодобрительными взглядами библиотекарш наблюдала за битвой дождя и листьев. И Зелёнкин растерялся ещё больше.
Он собирался всё отменить, прогнать её немедленно, чтобы она не встретилась с носителем голоса, имя которого провалилось в памяти, как бусина – в небольшую дыру, и каталось теперь где-то внутри, но никак нельзя было его извлечь наружу.
– Николай Иванович, салют! – звонко поздоровалась она.
Поскольку объяснения давались ему туго и он не обладал умением заворачивать суть разговора в хрусткие листы обходительности, он сразу оборвал:
– Сегодня урока не будет.
– Что-то случилось?
Рассказать о том, что, видимо, предстоит недоброе, он не мог, поэтому, серебрясь чешуёй лжи, как запутавшийся в сетях карасик, ответил:
– У меня важная встреча. Давай перенесём. На завтра. Сейчас не могу.
Юля посмотрела на него отстранённо:
– Вы уходите?
Он замешкался. До трёх часов оставалось сорок минут. Если скажет «да», она может предложить пойти вместе.
– Нет… Я… Мне надо взять одну книгу, подготовиться.
– А-а-а-а… – она пожала плечами. – Я тогда просто тут посижу, хорошо? Не буду мешать. Сама позанимаюсь, раз уж приехала. Дома всё равно делать нечего, и работы нет сейчас, и ливень.
И, не дождавшись ответа, она перетащила свои тетради на соседний стол, подхватила босоножки с блестящими камешками и поставила их на край, носами ко входу, будто они несли дозор в её крепости. Открыла новую тему и стала переписывать лексику из словарика с заголовком: «В магазине».
Николай Иванович растерянно попросил на административной стойке «Записки о Галльской войне», которые и так знал наизусть, просто чтобы взять хоть что-то. Когда он вернулся, Юля подалась корпусом вперёд и полушёпотом, будто передавала секретные сведения, указала на своих стражников:
– These аге shoes[4].
Зелёнкин сел за стол. Посмотрел на часы. Оставалось десять минут. Обернулся к Юле:
– Может быть, уйдёшь?
– Вы что, меня прогоняете?
– Да не прогоняю я, – сказал он и уткнулся в книгу.