– Да что с тобой? – Витёк раздражённо грохнул на стол кружку со взволнованным пивом.
– В смысле?
– Ты не слушаешь.
– Я слушаю.
– Не знаю, кого ты там слушаешь, но не меня.
– «То, это, хочу, не хочу, сам догадайся. Жесть. И при этом думаю: ну какая же красивая», – повторил Андрей. – Я слушаю.
– С тем же выражением я могу тебе схему эвакуации пересказать.
Андрей сделал глоток безалкогольного.
– Мне не даёт покоя одно дело.
– Что за дело? – Витёк обрадовался, как щенок, которого запустили в комнату и позволили устроиться на лежанке в углу.
– Это неофициально…
Приятель кивнул с готовностью.
– Я нашёл следы… некрофила… или какого-то культа.
– И-и-и?
– Там есть знаки… Но не знаю, как их расшифровать.
В рюмочную ввалилась компания весёлых вечерних гуляк. Они сделали заказ и расположились по соседству.
– А что за знаки? – Витёк понизил голос.
– Их несколько, – уклонился от точного ответа Андрей, который уже сам не понимал, зачем завёл разговор: он ни с кем не собирался обсуждать эту тему.
– Ну… если ты в чём-то не разбираешься, то надо найти того, кто разбирается. Тебе нужен спец по символам.
Андрей отхлебнул понуро из кружки.
– Где ж такого найти… Спеца по символам. Ничего не успеваю – Медведев заваливает меня работой. Как фабрику по переработке бумаги.
Он понимал, что это странно – вести тайное расследование по поводу изрисованных памятников. Не о маньяке, не о теракте, не о бандитских разборках… Просто странная серия ритуалов, до которых никому не было дела.
Впрочем, он жил на условной границе между нормальностью и ненормальностью. Из-за гипертимезии – способности воспроизводить в памяти почти любую полученную информацию – Андрей всегда был отщепенцем. Одноклассники терпеть его не могли и считали зубрилой: он всё знал идеально и при этом соблюдал правила, в то время как они списывали, получали двойки и прогуливали занятия. В академии его недолюбливали за чопорность и неумение влиться в компанию, за его показательную отдельность, хотя отдельность не была позицией – он просто не умел по-другому. В Центре «Э» его не воспринимали всерьёз, потому что считали бумажной крысой, хотя сами же и засадили его за эту работу. Он знал, что гипертимезия считается некоторыми учёными формой ОКР, и знал, что его мозг в какой-то степени был нездоровым. Он не выносил хаоса. Не мог быть спокоен, когда нарушались прямые линии, когда не находились ответы на вопросы, когда в жизнь вторгались грязь или разболтанность в любых видах. А поскольку люди в целом были непрямолинейны, нечисты и разболтанны, он предпочитал к ним не приближаться.
Ромбов не раз спрашивал себя: почему он уцепился за историю с захоронениями? И не мог дать себе ответа. Потому что ему невыносимо скучно было сидеть на месте и копаться в форумах? Потому что он хотел проявить себя, а интуиция подсказывала, что он наткнулся только на несколько соломинок от целого стога сена? Потому что разгадка была далека, как раскалённая Венера, в чьей атмосфере лопались самые прочные машины? Потому что никому другому это было неинтересно? Потому что он чувствовал связь с этим делом? Оно притянуло его к себе и больше не отпускало – жужжало где-то в голове, как пчела, которую в этот раз он не мог прихлопнуть.
«Нижегородский наблюдатель» попался ему на глаза у въезда на автомойку. На грязном пластиковом столе лежала газета, помятая у краёв и подсвеченная утренним солнцем. Она была раскрыта на восьмой странице и придавлена камнем.
Ромбовский взгляд упал на неё случайно и зацепился за чёрно-белые, ярко отпечатанные картинки, на которых теснились разные символы, в том числе трискелион. Он вытащил нужные страницы и, захлопнув дверцу машины, набросился на статью о солярных знаках. Про трискелион он не разведал ничего нового – там было всего несколько предложений, но автор статьи явно разбирался в теме.
На работе, оставшись один, Ромбов набрал номер, указанный на последней странице издания. После долгих гудков, со второго раза, ему ответил сонный мужской голос:
– «Нижегородский наблюдатель». Редакция.
Андрей представился и сказал, что хотел бы связаться с сотрудником по имени Николай Зелёнкин.
– А что случилось? – голос на другом конце встревожился.
– С ним – ничего. Хотели привлечь его в качестве консультанта.
– А-а-а-а. Да, с этим ему часто звонят. Обычно, правда, из менее тревожных учреждений…
В обрастающую буквенным жирком папку с расследованием Ромбов вложил листок с номером телефона Николая Ивановича Зелёнкина.