– Можете мне рассказать для начала всё, что вам известно об этом? – оперативник нарисовал хвостатый знак.
Камень с сердца Зелёнкина упал.
– Это? – достаточно было беглого взгляда. – Трискелион, древний знак, в переводе с греческого означает…
– «Трёхногий», – подхватил Андрей. – Почему трёхногий? Больше похоже на щупальца чудовища.
– Если только постоянный ход жизни кажется вам чудовищным. Смотрите, здесь линии округлые, но сохранились варианты знака с прямыми ломаными линиями или даже с прорисованными ногами. Помните, например, символ Сицилии?
Зелёнкин спросил по привычке, как спрашивал у неразумных студентов, не ожидая что-то выудить из их памяти, но Ромбов удивил его:
– Да, подождите. Я видел… три ноги и женское лицо посередине. Это одно и то же?
– Во всяком случае, одного происхождения…
– И откуда они взялись? Территориально.
– Я вам не смогу ответить. И никто не сможет. Это солярный знак. Встречается у греков, крито-македонцев, этрусков, кельтов, у народов Гималаев. Это магическая сила, доступ к которой открывали для себя разные народы.
Ромбов взвесил про себя полученную информацию.
– Хорошо. А он хороший или плохой? Я так и не понял.
– В каком смысле?
– Раньше люди верили в то, что он помогает, охраняет или, наоборот, это что-то вроде сглаза? Многие пишут, что символ «позитивный»… Но почти везде он связывается со смертью.
– Как бы это объяснить?.. С помощью огня можно приготовить пищу и спастись от холода. А можно выжечь деревню. Как интерпретировать огонь: как добро или как зло? Смотря кто интерпретирует. И смотря кто несёт огонь: Прометей или инквизитор. Такая же история, например, со свастикой. У меня есть книга, где я исследую этот вопрос. Что для вас свастика: символ чудовищного преступления против жизни, газовых камер и чёрного дыма концлагерей?
Ромбов поискал в памяти:
– Да. Свастика, утверждённая Гитлером в 1920 году как символ Национал-социалистической рабочей партии, знаменовала торжество арийской расы и Третьего Рейха. В 1946 году после Нюрнбергского процесса была признана противозаконной многими современными государствами.
Зелёнкин кивнул:
– Но до того, как знак был поднят на знамёна нацизма, сотни и даже тысячи лет свастика была солярным символом, распространённым по всему свету: в доколумбовской Америке, Африке, Евразии… Символом благоденствия и процветания.
– То есть трискелион всё-таки чаще используется как оберег, знак защиты?
– Да. Но если он окажется в опасных руках… Вы понимаете? Нельзя ручаться.
Ромбов не собирался раскрывать обстоятельства дела и хотел рассмотреть только теоретическую часть. Но уже не смог остановиться.
– Так… А от чего он может защищать мёртвого человека?
Зелёнкин постарался не выдать страха, который опять начал расползаться под кожей. Не стоило говорить, но ему хотелось объяснить:
– Может быть, это оберег для души покойного, чтобы не потерялась во время перехода? А может быть, трискелион защищает не душу, а, наоборот, от неё?.. – Он пронзительно посмотрел на оперативника.
– Защитить мир от плохого человека? – Ромбов задумался. Это полностью переворачивало сложившуюся картину. – Но человек мёртв…
– Это если вы не верите в существование жизни после смерти. А если телесное умирание всего лишь этап большого пути? Именно так, во всяком случае, считает большинство земных культур. Кельты, например, верили, что душа человека может вернуться, если у неё есть проводник. Друиды могли быть проводниками, а могли, наоборот, запечатать вход.
– То есть могила в данном случае – это ворота между миром жизни и смерти, и трискелион закрывает эти ворота, чтобы никто не пострадал? Такой ритуальный смысл?
– Всё может быть, – простодушно согласился Зелёнкин.
Непонятно было, верит ли он сам в то, что говорит. В странствия душ и в силу трискелиона. Но Андрей не спросил об этом. Как-то сама собой грохнула мысленная вспышка.
– Получается, тот, кто оставил знак, считал умершего плохим человеком, от души которого надо защищать живых?.. А если это целая группа людей, то, возможно, он питал отвращение к их культуре или религии.
– Я уже не понимаю, о чём речь. У вас есть ещё вопросы? – скупо поинтересовался Зелёнкин. – У меня работа. И ученица ждёт.
Ромбов почувствовал себя школьником, решившим задачку по математике, к которому учитель, добившись правильного ответа, потерял интерес. Он обратился к Юле:
– Я вас отвлёк?
– Меня – нет, – Юля весело тряхнула головой.
Андрей рассмотрел её внимательнее: она была одета не так вызывающе, как в прошлый раз.
– Надеюсь, вы не сказали ничего секретного? А то, может, возьмёте меня в программу по защите свидетелей, на всякий случай?
Андрей смутился, не знал, как реагировать.
Зелёнкину ужасно не понравилась эта сцена.
– Всё, мы закончили? – с несвойственной ему резкостью попытался он выпутаться из беседы.
Андрей кивнул:
Скажите мне ещё последнее. Чёрная полоса – просто ровная чёрная полоса – что может означать?
Сердце Николая Ивановича обернулось подстреленным лебедем и рухнуло в тёмный омут плохого предчувствия.
– Часть зебры, – с неявной издёвкой ответил он.