Вот и она, тьма и похоть, уехала с ним. А я-то уж напридумывал себе, как мы будем счастливы: возьмём ребёночка, поселимся у меня. Я бы учил их: её – понемногу, а ребёночка – особенно. Она бы варила манную кашу по утрам нашей дочке, а я рассказывал бы им восточные сказки, и даже тёмной холодной зимой, которая возится за окном, всем было бы так весело и хорошо, что охотно выбирались бы из-под пуховых одеял и рано-рано встречались на кухне.
Но ей всё можно простить хоть темнота она и предательница потому что она бархатец и сахарный мёд и огонь обжигающий без которого не проживёшь но нельзя простить ничего женщинам из опеки аспидным тёткам которые не слышат о ребёночке которые не разрешают их всех надо сослать на каторгу чтобы ходили в цепях и таскали мешки с углём и чтоб лёгкие их становились день ото дня непригоднее и скукоживались как их души ну если нам аспиды не дают ребёночков не позволяют то мы их сами продолжим добывать из брошенных малюток из тех до кого ни одна государственная машина не дотянется к тому же есть уже новенькая на примете признайся что тебе она понравилась тем что лоб высокий и волевой и брошка со стрекозой сразу видно что сама стрекоза и разговаривала во сне уверенно и взросло эта не будет гарцевать и легкомысличать я слышу тебя да внешность обманчива и были у нас уже дети которые разонравились а эта гарантирую тебе не разонравится не зря же мы о ней думаем с мая когда нашли её но если ты настаиваешь мы её сразу домой приглашать не будем мы с ней сначала побеседуем обстоятельно и разузнаем о её намерениях и характере может она ещё сама не захочет хотя кто на её месте откажется ведь