Она открыла дверцу машины, добежала до подъездного козырька и, помахав, скрылась за тяжёлой дверью.
Он положил подбородок на руль и вздохнул. Дождь успокаивался.
Ромбов не мог заснуть. Он вертелся в кровати и чувствовал себя червяком, который прорывал ход под землёй. Из крупиц памяти, словно из шерстяного волокна, скатывалась темнота вокруг него, тёплая, с тревожно-сладковатым запахом дождя. Из неё вышагивал Цезарь на коне и переходил Рубикон, всеми забытая Нина Ромашка с провинциального холма следила за движением войск, ветер покачивал её светлые тонкие волосы, напоминавшие жёлтую траву, легко вздыхавшую у кладбищенской ограды, а прислонившись к ограде, где-то между неизвестностью и углом его спальни, стояла девушка в мокром почти что прозрачном платье, ветер прижимался к её соскам, пытался поднять юбку и потрогать тёмные волосы под ней… В ужасе и блаженстве Андрей открывал глаза, переворачивался на другой бок, скомкав лёгкое одеяло в податливого удава, на которого забрасывал ногу, понимая, что всё, что он видит, ему пригрезилось в дремоте, что всё неправда, а злостная мешанина из порно, его могильных девочек и сегодняшнего дня, который никак не утаптывался на дно сознания.
Он ворочался в полусне до утра и, еле-еле поднявшись со звонком будильника, так и не смог заставить себя сделать зарядку, не смог позавтракать и не смог сосредоточиться на телеэкране с новостями.
Чуть ли не впервые в жизни он опоздал и, пробегая через проходную под недоумённым взглядом Витька, поскользнулся на мокром полу. Залетел в кабинет растрёпанный и раскрасневшийся.
– О, спящая красавица явилась! – ухмыльнулся Медведев.
– Что же это, где носило нашего мальчика? – Зиновьева преувеличенно охнула и скрестила руки на груди.
Ромбов понуро поплёлся к чайнику, нажал на кнопку и понял, что его банка с цикорием осталась в бардачке. Вслед за ней в воображении всплыл и образ вчерашнего дня. Губы сами собой растянулись в улыбке. Он заварил чай и бухнул туда два кубика сахара, чего тоже никогда не делал.
Медведев и Зиновьева переглянулись.
– Кажется, мальчик в ауте! Кто это его так?
– Мне-то откуда знать…
– Можно прекратить обсуждать мою личную жизнь? – Ромбов шумно пододвинул кресло к столу.
– Ого, Миша, у кого-то тут завелась личная жизнь, – протянула Зиновьева, сопровождая объявление выразительным взглядом.
– Совсем взрослый, – подыграл Медведев, смахивая воображаемую слезу.
– Очень смешно, – пробурчал Андрей, включая компьютер.
Редкое ворчливое внимание коллег было ему приятно. Как будто младшеклассника позвали курить за школу старшаки после того, как тот подсадил биологичке жабу в сапог.
Поскольку основную работу никто не отменял, Андрей продолжал свою бумажную войну, мониторинг соцсетей и сбор всевозможной информации. Он уже несколько месяцев сидел в антифа-группе, разнюхивал что да как. Вышел на контакт с несколькими активистами и подкарауливал их на подложной страничке с суровой аватаркой в платке на морде. Чувствовал: что-то назревает, и ждал новых сообщений. И чуйка не обманула. Под светился диалог с парнем, с которым он долго переписывался про тягу народа к свершениям, объединение усилий, разгребание дерьма, вороватых олигархов и быдло, которое гадит и гадит:
«бро пора выйти из сумрака».
Андрей набрал ответ:
«Когда, где?»
«сегодня в Археологии на death bridge, будут гости, ты с нами?»
«Что нужно?»
«всё для защиты»
«Сколько их?»
«до хера»
«Точно?»
«100 проц нужны все силы»
Андрей испытал странный прилив энергии из-за ощущения, что он дожал клиента.
– Тут вечером планируется большое месилово между антифой и нацами, – бросил он в другой угол комнаты.
– Откуда инфа, Гугл? – Медведев навострил уши.
– Сам посмотри, – Ромбов показал на экран.
Медведев и Зиновьева нависли над правым и левым его плечами, как ангел и демон.
– Думаете, крупняк? – Андрей неуверенно поглядел на старшего опера.
– Сто проциков, бро, – ухмыльнулся Медведев, пародируя переписку, и одарил лёгким тычком в плечо, означавшим похвалу.
– Уже доходили слухи, что собирается, но не знали когда.
– Ну что, идём к начальству? Разомнёмся сегодня.
Андрей остановился завязать шнурок. В витрине отразилась его худощавая фигура в чёрных спортивках, толстовке, с шарфом на шее. От подобранных наспех линз слезились глаза. Он прижал локоть к карману – убедиться, что кастет на месте. Его потрясывало.
Казалось, что обрывки серого дня напихали между домами вместо стекловаты для заполнения пустот. Бесприютно мыкался ветер, шатался по подворотням, гнал к мусорным бакам уличных псов – те сбивались в небольшие стаи и рычали на бестолковую жизнь.
Андрей должен был встретиться со своим контактом, Шекспиром: законнектиться, запомнить лидеров обеих сторон, а потом откатиться куда-нибудь в уголок – ждать опергруппу, как только начнётся заварушка.
У бара уже собралась весёлая толпа. Ржали, курили, закачивали в себя горючее, слишком расслабленно для надвигающихся разборок. Даже затесалось несколько девчонок. Андрей набрал телефонный номер:
– Ты где?