– А твоя со звёздами или угольная?
– Да нет, обычная.
Андрей почесал затылок:
– Вряд ли так бы могло получиться.
Юля закатила глаза.
В следующем зале смотрели амфибий. Юля расстроилась после разговора про черепаховое потомство. Он понял, что что-то не так, но не понял почему, поэтому просто шёл за ней по пятам.
– А эта похожа на твоего препода, – он ткнул пальцем в красноглазую квакшу с выпученными глазами.
Юля рассмеялась:
– И правда.
Они подошли к следующему отсеку, где сидела коричневая и толстая жаба-ага.
– А эта напоминает моего бывшего.
– Он был не очень?
– Просто урод! Разве не видно?
Андрей ткнул в следующую лягушку-быка с цветным брюхом:
– Эта тоже на какого-нибудь похожа?
– Раньше я об этом не думала. Но да! Это же Костя Печёнкин. Такой же быковатый. Он меня как-то в гости пригласил. Я расфуфырилась, приготовилась к романтику. И он такой даёт мне половую тряпку и говорит: «На вот, а то у меня мама уехала в командировку, а у меня грязно».
– А этот? – Андрей показал на следующий экспонат, рядом с которым висела табличка «Лягушка-помидор».
– Ты посмотри на его ухмылку! Это Игорёк. Игорёк был ничего, но оказалось, что он на балконе выращивает коноплю в промышленных масштабах и что ему нужна не столько я, сколько мои курьерские услуги.
Юля ткнула в пупырчатого, зелёно-чёрного, лишаистого веслонога:
– А этот постоянно врал. Он даже про то, что ел на завтрак, врал, никак не мог остановиться. А главное – непонятно зачем! Говорил, что идёт на математику, а сам шёл на античку говорил, что идёт играть на компе с другом, а сам шёл с сестрой по магазинам… А когда я его бросала, сказал, что так меня любит, что спрыгнет с моста. Канавинский мост, прикинь. Метров тридцать в высоту. Я говорю: «Ну давай, раз любовь такая». И знаешь что? Он просто развернулся и ушёл.
В следующем отсеке плавала китайская саламандра.
– Эта, кажется, самая отвратительная, – произвёл осмотр Андрей. – Надеюсь, с таким ты не встречалась?
Юля замерла перед стеклом напротив хищной коричневой амфибии и несколько минут смотрела, как извивается её противное тело в воде.
– Этого я любила.
Он заметил, как в глазах у неё собрались слёзы.
– Хочешь, я прыгну с моста? Или вместе прыгнем? – сказал он, чтобы отвлечь её.
Она обернулась:
– С высокого?
– С высокого.
– Я слишком молода и прекрасна, чтоб помирать.
– Этого и не требуется. Пойдём.
В городе обосновался ранний вечер. Со ржавым небесным призвуком он развернулся над площадями и улицами, построил парадными фигурами облака, скомандовал подтянуться строевым придорожным деревьям, которые шелестели в знак приветствия и легко покачивались, провожая горожан с работы.
Юля смотрела в окно машины, разговаривать не было сил.
Они остановились у моста на набережной Федоровского.
– Здесь же нет воды, – Юля с недоверием поглядела вниз.
– Зато есть верёвки, – подмигнул Андрей. – Не бойся, это безопасно.
Инстинктивно она взяла его за руку. В его теле сразу как-то всё обострилось, окислилось и одновременно оживилось, будто вместо крови пустили по венам апельсиновый сок.
На середине моста дежурили роуп-джамперы. Андрей отозвал бородатого и отдал ему голубую купюру.
– Вы вдвоём или по очереди?
– Вдвоём, – сказал Андрей.
– Я боюсь высоты вообще-то, – запротестовала Юля, влезая в страховочные ремни.
– Готова? – спросил у неё бородатый, проверив дюралевые карабины.
– Не очень.
Инструктор велел им забраться на небольшую металлическую пластину над ограждением и обнять друг друга.
Они стояли там, над глубоким оврагом. Мимо проплывали вечерние зеваки. Небо оттеняли золотые разводы, словно наверху разлили шампанское.
Юля вцепилась в Андрея, она дрожала.
– Я, кажется, не хочу, – сказала она.
– А мне кажется, что хочешь. – Он крепко сплёл руки в замок на её спине и нырнул вместе с ней в пропасть.
У неё перехватило дыхание. Это было так, как будто они сейчас врежутся в землю и всему придёт конец. Он заорал от боли в боку, когда они повисли, раскачиваясь, на верёвке, хотя сам не вполне понял, от боли это или от восторга. Он по-прежнему держал её в объятьях, пока они болтались на верёвках, сцепленные друг с другом.
– Ну как? – Андрей оставил очки наверху, поэтому видел нечётко.
– Как будто только что родилась, – рассмеялась Юля и поцеловала его.
Ты всё поняла, Дашенька? Смотри у меня. Не пропускай мимо ушей, как ты пропускала склонения и переменные, так что образовывали они какую-то толкотню в голове, а голова была дырявая – старый сачок, из которого вылетали бабочки. Толкотню такую, как на воскресном рынке, когда из боковых улиц, минуя главный вход, прибывали покупатели селёдок и квашеной капусты, пахучей кинзы и бабушкиного укропа, бьющихся яиц и свиных копытец. Вся ты была закуток, где азербайджанцы продают пахучие специи и розовые помидоры, где накиданы друг на друга ящики представлений и знаний, свалены в углу какие-то отходы дня, подгнивают дружбы. Вся быстрая, как рыночный день с его кутерьмой, и одновременно приземлённая, как долгое стояние на ногах за прилавком. Ты слушаешь меня, девочка?