– Он и не хочет, – ответил Кукольник. – Но я подумал, что нужно попрощаться как следует с ними и с Мышем. Возможно… пройдет много времени, прежде чем мы сможем их снова увидеть.
И он отвернулся, надеясь, что яркое солнце скроет боль, которая поселилась у него в уголках рта.
– Я обниму Рену и Джозефа крепко-крепко, – сказала Каролина. – Но не буду обнимать эту мышь.
Несколько жестоких мальчишек забрасывали процессию на дороге грязью и талым снегом. Они каркали, как вороны на проводах, возбужденные оттого, что им неожиданно разрешили делать то, что раньше было запрещено. Это был первый раз в их жизни, когда такое неуважение вызывало не нарекания или шлепки, а одобрение.
Многие поляки, как и немцы, рыскающие по улицам, казалось, были рады высылке еврейского населения из Кракова.
Каролина пыталась представить на месте одного из этих мальчишек Кукольника и Джозефа, но не могла. Они были художниками – из их рук выходили вещи не злые, а прекрасные, как цветы.
Кукольник взглянул на невоспитанных мальчишек и, изо всех сил сдерживаясь, направился к ним.
Взмахнув палкой, он сказал:
– Хватит. Дайте им пройти и перестаньте донимать.
– Это же евреи! – пожав плечами, ответил веснушчатый мальчишка. – Все равно они никогда не были настоящими жителями Кракова. Они не такие, как мы.
Но, увидев, как сузились прикрытые шляпой глаза Кукольника, умолк и пробурчал своим товарищам:
– Пошли.
– Вот хулиганы! – возмутилась Каролина, когда стайка мальчишек убежала.
– Они просто повторяют то, что говорят их родители о таких людях, как Джозеф и Рена.
Но Каролина не была настолько милосердна.
– Ну, может, им стоит уже думать самим, – ответила она.
Джозеф упаковал и взял с собой совсем не то, что, по мнению Каролины, он больше всего ценил. Среди их имущества не было дорогой серебряной посуды и кухонной утвари – все это давно уже было продано. Не уложил он и свой диплом Музыкального университета имени Фредерика Шопена – немецких колдунов не интересовало, насколько хорошо он умеет читать ноты и исполнять музыку. Не взял Джозеф и свои наручные часы – он продал их, как и столовое серебро.
Что он действительно сделал – это снял со стен все фотографии, словно сорвал листья с дерева. Подсвечники и щербатые чашки, которые нравились его жене, он завернул в зимние пальто. В оба этажа кукольного дома Рены он затолкал, плотно свернув, одежду. В карманы Джозеф запихнул книги, а металлический прямоугольник, о который стукнулся Кукольник, когда доставлял домик, – мезузу, на которой были выгравированы молитвы, – в перчатку, чтобы она не выпала.
Джозеф как можно лучше упаковал свои воспоминания, и именно их он укладывал в заднюю часть повозки, когда Кукольник и Каролина подошли к дому.
Рена забралась в повозку и уселась на один из привязанных стульев.
Она подняла руку и погладила Мыша, который выглядывал из воротника ее куртки. Он удрученно пошевеливал усиками, но все же ласково прижимался к девочке.
Трэмелы заслуживали гораздо большего.
Кукольник взмахнул рукой, и это движение привлекло внимание Джозефа. Над кучей скарба глаза их встретились, и Каролина подумала, что Джозеф позовет их. На его месте она не сдержалась бы, ей было необходимо утешение друга.
Но Джозеф положил руку на плечо Рены и повернул ее лицом в противоположную сторону. А потом дружески кивнул Кукольнику.
Услышит ли Кукольник его молчаливую просьбу не подходить? Каролина так не думала, и через мгновение ее предположение подтвердилось – Кукольник направился через улицу. И в лучшие дни он был не особенно ловким, а сейчас, когда приходилось пробираться мимо людей, укладывающих вещи в телеги, тачки и даже детские коляски, стал хромать еще сильнее.
Далеко продвинуться ему не удалось. Немецкий солдат, не спеша расхаживавший неподалеку, следя, чтобы изгнанники не отходили от дороги, преградил ему путь.
– Куда это вы идете?
– Я просто хочу кое с кем попрощаться, – ответил Кукольник.
Солдат спросил:
– Так вы еврей?
– Нет, – сказал Кукольник. – Я же сказал, я хочу попрощаться кое с кем. Мне надо перейти улицу.
– Предъявите документы, – потребовал солдат и протянул руку.
Кукольник попытался из-за его плеча взглянуть на повозку, в которую укладывали последние пожитки.
– Пожалуйста, мне нужно…
Солдат положил руку на грудь Кукольника и оттолкнул его. Каролину отбросило на дно кармана, и она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Как он смел?! Кукольник не сделал ничего плохого.
Но солдат, похоже, так не думал.
– Я сказал, предъявите документы.
На этот раз он потянулся к ремню висевшей на плече винтовки.
Не собираясь спорить, Кукольник полез в карман – не в тот, где пряталась Каролина, – и вытащил паспорт, который слегка изогнулся оттого, что на нем столько раз сидели. Солдат выхватил паспорт и раскрыл его.
– Вы – немец? – спросил он.
– Да, – ответил Кукольник. Признаваясь в этом, он стиснул зубы.
Из-за солдата он терял драгоценное время, и признание своего родства с этим грубияном оставляло горький привкус во рту.
Солдат закрыл паспорт и сунул его в карман Кукольнику.
