«Кто такой Джонни? Это тот, которого на бивень насадили, или которому брюхо когтями вспороли?» — думал я, но язык не шевелился. Я лишь кивал, не стараясь вставить и слова. Слегка клонило в сон.
— Баргур тоже ранен, но ничего, до свадьбы заживёт. Он говорил что-то про тебя, — она хлопнула меня по плечу, вколачивая меня в пол. — Парни отсыпаются в трактире, Мах уже химичит там над ними, что-то колдует. Хочешь зайти?
Я покачал головой и сделал несколько жевательных движений, приготавливая речевой аппарат к связной речи:
— Я к себе пойду, только покушаю у вас, но так, чтоб никто не понял, — с этими словами я сделался бородатым и рыжеволосым, как большинство в этой деревне, тратя остатки энергии в диссациаторе на иллюзию. — В лес ходить можно. Если леший опять чудить начнёт, просто меня позовите. Во второй раз я уж ему по горбу настучу, если горб найду, — я ухмыльнулся и зевнул.
— Спасибо большое. Хороший ты мужик, Гарри, хоть и маг, — улыбнулась она, показывая гнилые передние зубы.
А я отправился в трактир.
Алое солнце заливало низину. Под копытами лошади хлюпала земляная каша от растаявшего снега. Мокрая прошлогодняя трава была скользкой, лошадь брыкалась и фыркала, отказываясь идти, когда копыта едут в разные стороны. Роберт её понимал очень хорошо, потому и не хотел вылезать из седла.
По обе стороны дороги стояли лысые деревья. Ветки шелестели от лёгкого ветра. Алые росчерки заходящего солнца бликовали на влажной коре, застревали в кронах. Жёлтое, алое, бурое.
Он свернул с дороги, ведя лошадь редким подлеском, где снег ещё не успел растаять. Кровавый закат — это к холодной ночи. Роберт понимал это, но тревога на душе не унималась. Для него кровавый закат был дурным знаком. Что делали с герольдами, кто приносил плохую новость в его родном мире? Правильно — вешали на ближайшей сосне.
Стоило ему об этом подумать, как он увидел болтающийся труп с мешком на голове. Руки его были связаны за спиной. Тело опухло и посинело. Он поворачивался на верёвке от дуновений ветра — одинокий, выброшенный, не похороненный как полагается.
Прям как Роберт совсем скоро.
Герольд сглотнул и повёл лошадь подальше от злобного и жуткого висельника.
Он сам не заметил, как лошадь снова выбралась на тракт. Лес закончился, потянулись поля. Тут и там невпопад были выстроены покосившиеся домики — совершенно необитаемые, будто всех жителей скосила чума. Роберт никак не мог привыкнуть к тому, на сколько здесь всё безлюдно.
Солнце уже садилось. Если поторопиться, можно пересечь черту Анатора до темна и оказаться в не очень уютной казарме Храма Лазурного Меча. Может даже придётся сегодня же выкладывать новости. От мысли отчитываться графу-гроссмейстеру Кинуру у Роберта холодело всё внутри и ужасно хотелось отлить.
Он свернул с дороги. Лошадь возмущалась, но слушалась. Храмовые безымянные лошади все были натренированы. Их закупали или у Штольнбахов, или у де Луиза, при этом у де Луиза они были более покладистые. Сейчас он ехал на одной из них и радовался — лошадь Штольнбахов уже попыталась бы его скинуть за то, что он её через бурелом повёл.
Пройдясь по колено в жидкой каше из снега и грязи, Роберт соскочил с лошади, подвязывая её к забору. Он снял поклажу, достал сумку семян ихтуса, нацепил на колышек забора, погладил лошадь по крупу, сам же отправился в дом.
Он смотрел, как за окном темнеет. Мрак наваливался, наступал вместе с тревогой.
Достав чёрствый кусок хлеба и засушенное мясо, он перекусил, механически пережёвывая еду, и улёгся спать. Сон не шёл долго, всё мерещились ему мечи, лица людей и низушков, вой зверья в лесах. Он дремал и ждал утра как проклятья и избавления.
Утро наступило, когда Роберт уже не мог больше ждать. Первые лучи солнца ещё не успели коснуться земли, лишь выглядывая из-за горизонта в виде желтоватой туманной дымки. Роберт отвязал лошадь, влез в седло и поехал в город.
Он дышал полной грудью, улыбался тёплому солнцу, радовался чёрствому хлебу, пытаясь заглушить тревогу. Может граф де Банис не такой? Он выглядит суровым. Ему кто-нибудь приносил дурные вести? Нет, никто дурных вестей ему никогда не приносил — Роберт первый.
Маленькие деревянные домики закончились, пошли трёхэтажные каменные. Улочки сделались узкими, снег — грязным, воздух наполнился шумами. Приехав к высокому и массивному зданию храма, герольд сдал местному конюху лошадь, забирая свои пожитки, и отправился на самый верх, к господину графу де Банису.
Он шёл, и с каждой ступенью у него ноги наливались тяжестью всё больше и больше. Такого тяжёлого подъёма он в жизни своей не совершал.
И вот перед ним заветная дверь, в которую он постучал.
— Да, входите, — раздался звучный бас.
Роберт юркнул внутрь.
Де Банис сидел в кресле и тёр виски. Глаза его были красными от напряжения.
— Господин де Банис, Роберт Вальере прибыл из Эрлоэну по поручению о строительстве в Эрлоэну храма Беллатора для обеспечения защиты.
