— Тут уж простите, вежливость во мне воспитывали с детства. А вдруг я придумаю ещё какую-нибудь гадость?
— Например?
— Например объявить себя верховным служителем Чёрного и обязать всех отдавать мне десятину.
Я хмыкнул:
— Ну а тебе самому как эта мысль?
Марсенас слегка задумался.
— Это как ещё один налог получается, только его никто платить не будет, потому что храм и так каждый день пустой. В Чёрного здесь никто не верит, — рассудил Марсенас и принялся краснеть, поняв, что сам развенчал свой план. — Но идея с мунькой на продажу хороша же, ведь так?
— Не в данной реализации. Тинэбрис в деталях. Как дела с подготовкой к празднику?
— Я отправил своих людей по деревням, часть из них уже вернулась.
— Подожди. Ты просто поставил перед фактом? Никого не спрашивал?
— Ну в Груваале сказали, что раз Гарри сказал, то лучше так. А больше нигде не возмущались, — замялся Микель. — И вообще, мы правим или разрешения спрашиваем?
Здесь он был прав, учитывая менталитет территории.
— Я зашёл сказать, что я не буду к тебе каждый день заходить, у тебя вроде всё схвачено. Только давай договоримся: я тебя не трогаю, а ты не забываешь меня вылавливать, если нужно посоветоваться по поводу новой идеи. Идёт?
Марсенас улыбнулся, впервые с тех пор, как я с ним принялся пререкаться.
— Считай это расширением полномочий. Но главное у нас что?
— Эмм… Что? Вылезти из багушкиного дерьма, — уверенно выразился Марсенас.
— Если развивать аналогию, то наш Аленой — это хлев. Нам нужно его почистить, а не сгрузить дерьмо в одном углу так, чтоб кто-то в нём захлебнулся. В общем если я буду нужен — ищи меня в таверне в обед.
Хотя и там я появлялся сейчас не часто.
Ночь тянулась долго. Я задавал в пустоту вопросы и не получал ответов. Задав вопросы про себя, я увидел в состоянии медитации образ себя текущего, а из свершений лишь те, что я совершал в этом мире. Видимо все мои прозвища были даны мне в контекстах, которых я не знал, а астрал про них не рассказывает, будто и не знает ничего. С другой стороны открыв книгу про Адельгейду, я смог из астрала почерпнуть несколько фактов про Алую Империю. Про Седрика тоже ничего слышно не было.
Я всю ночь штудировал истории, которые далеко не факт были реальностью. Какие-то легенды в стихотворной форме, где-то какие-то события про катастрофу в мире под названием Валион, какие-то истории из разряда романтичных, про смерть возлюбленной и три подвига, которые герой совершил во имя её, чтобы навеки быть с ней связанным — ванильная чушь.
Все эти истории давали чуть-чуть дополнительной информации из астрала, но и то при помощи этого метода можно было проверить некоторые конкретные факты с сомнительной достоверностью — бесполезная ерунда.
Представляя василиска, с которым мы с Леголасом недавно дрались и едва не отгребли от него (я до сих пор без меча) я вообразил его во всех деталях, но сколько бы я не задавал вопросов, ответ так и не последовал. Не доставало каких-то деталей, будто такой твари в принципе не существовало.
Утром над Аннуриеном зависла большая и тяжёлая туча. По крыше барабанил дождь. С гор катились потоки воды. Ущелье бурлило где-то далеко внизу. Сырость пробиралась всюду и нигде от неё нельзя было укрыться.
Завернувшись в плащ, я шагал вниз, подальше от Замка Древней — развеяться и потренироваться. По пути я глянул в конец коридора, где около душевой сидели уже двое: Нинтр и Курт. Они глянули на меня, я глянул на них, ничего не сказал и пошёл своей дорогой.
«Дядя Гарри, у меня есть спасибо сказать, вот», — послание от Кима.
Прерывать тренировку ради этого?
Если бы у меня было бессчётное множество почитателей, я бы проигнорировал это «спасибо», тем более что самой мысли уже было достаточно. Не так часто со мной делились силой, хотя последнее время всё чаще.
Сейчас даже вопрос такой не стоит: конечно же прервать тренировку!
Я шагнул в портал, ведущий по следу, и заметил, что выставленные скобы деформируют пласты реальности, поэтому каждая скоба добавляет дополнительное ускорение и я промахиваюсь. Отметив у себя это в памяти я шагнул в портал и заскользил по мягкой жиже дороги, едва удерживая равновесие.
Забрызгав себе грязью штаны и оставив за собой приличную борозду, я прошёл к дому. Рядом с домом, сгорбившись на карачках, в грядках ползала женщина, колупая землю тяпкой и что-то туда сажая. Она меня тут же заметила, выпрямилась, улыбнулась и замешкалась.
— Никакой официальщины, — предупредил я.
— А чем я обязана таким визитом? — чуть ли не задыхаясь произнесла она, вытирая грязные руки, которыми она рыхлила землю перед посадкой. — Боги, в голове не укладывается! Бог, отвечающий на молитвы, пришёл ко мне второй раз!
Я не стал её разубеждать.
— Только я не к тебе, а к твоему сыну. У него что-то для меня есть.
— Да-да, — метнулась она к двери, открывая её.
Войдя в чистую и убранную прихожую, я снял грязные ботинки и прошёл в дом. На пороге в хату стоял глазастый пацан, совсем ещё крохотный, молочные зубы ещё не начали выпадать, и держал на вытянутой руке деревянный кубик.
