Сердце екнуло от страха; я понятия не имела, к чему он клонит. Карл говорил с болью и тревогой в голосе, как будто слова давались с трудом, хотя явно обдумал все давным-давно, подготовил речь.
«Мы с тобой… мы словно не живем больше, а существуем… – Он сделал паузу, давая мне время осмыслить сказанное. – Ты страстная женщина, Конни. Разве ты не скучаешь по страсти?»
Конечно, доктор Робинсон, я скучала. Еще как. Но была готова жертвовать ею ради стабильности. Так же, как делаете вы, как делает большинство. Я хорошо его понимала. А он с каждой фразой становился все увереннее.
«Ты – свободная душа, Кон. Самая свободная из всех, кого я знал. Ты – художник! А художникам необходима свобода. Я чувствую, что подрезаю тебе крылья. Мы не даем друг другу летать… Мы…»
Я замолкаю… То, что он говорил, было почти прекрасно. Гляжу в окно на холодный серый день, на свой отважный листок. Все остальные облетели, все, кроме моего упрямого друга и мелкой шпаны вокруг ствола. По стеклу стучат редкие капли. Смотрю на свои руки; они похожи на руки моей матери – выступающие вены, возрастное пигментное пятно на правой костяшке. Как я сюда попала? Как случилось, что я ухватилась за свободу и немного полетала, а потом меня подстрелили, и я упала в этот темный бездонный колодец?
– Интересно, что делает нас, людей, такими беспокойными… – произносит доктор Робинсон.
Ее голос звучит по-новому, как будто она разговаривает с разумным человеком, даже близким другом, а не пациентом. Я подаюсь навстречу ее вопросу. Она словно протягивает теплую руку и вытаскивает меня из пропасти.
– Что заставляет нас тосковать по трансцендентности?
Она понимает, что хотел сказать Карл.
Смотрит на мое дерево, и трудно сказать, говорит ли она со мной, деревом или сама с собой. Поворачивается и глядит мне в глаза. Вот связь, о которой я мечтала с того самого момента, как она вошла.
– Наверное, это просто часть человеческой натуры, – отвечаю я и понимаю, что расскажу ей все.
«Почему мы больше не занимаемся любовью?» – спросил он без обиды в голосе. «Занимаемся», – поспешно возразила я.
Ответ неубедительный, мы оба это знали. В глубине души я поражалась его смелости.
«Ты прав». – Что-то во мне тоже жаждало полета, ветра за спиной, «трансцендентности», о которой вы говорите. – «У тебя кто-то есть?» – услышала я свой голос.
Вопрос, который нельзя задавать.
Я не дура, доктор Р. Карл часто уезжал. Несколько раз был за границей, уже год то и дело работал на компанию в Эдинбурге, и я подозревала, что там что-то происходит. Ему звонила какая-то Джанин, и всякий раз он отворачивал от меня телефон и сбрасывал, а минуту спустя втихаря отправлял сообщение. Я ничего не говорила; если это не сказывается на нас дома, предпочитаю ничего не знать. Карл, как и положено, сделал оскорбленное лицо. «Нет, у меня никого нет», – ответил он, глядя глаза в глаза. «Но тебе нравятся другие женщины?» Думала, станет отрицать. Он пошевелился. Удивляться в общем-то нечему, мы были вместе пятнадцать с лишним лет; конечно, ему нравятся другие. Я так ему и сказала, и Карл медленно выдохнул – казалось, что этот вздох он сдерживал в себе давным-давно, возможно, пятнадцать лет. Плечи облегченно расслабились. «Да», – сказал он. «Ну и ладно», – ответила я. Он протянул вперед руки и сжал мои ладони. «Господи! Ты удивительная! Я тебя люблю, ты знаешь!»
А дальше он сказал нечто, сильно меня удивившее. «Конни, ты всегда неровно дышала к Джонатану Хэпгуду». Я была в шоке. Мы ни разу открыто не обсуждали эту тему, ходили вокруг на цыпочках. Как вдруг выяснилось, Карл в курсе, что какой-то уголок моего сердца никогда не будет ему принадлежать. Полагаю, он сказал правду. В саду нашего брака был спрятан труп. Мы посеяли сверху газон, вырастили цветы, поставили детскую горку и повесили белье на веревочку, но все-таки там был труп. Разве не так обычно происходит, доктор Р.? Разве не это удобряет почву – наше прошлое? Я вспомнила, как Карл однажды наткнулся на нашу с Джонни электронную переписку; там не было ничего слишком откровенного, однако присутствовал явный обертон интимности старых любовников, которые, да-да, все еще друг к другу неровно дышат, и это дыхание то и дело разносится в киберпространстве. Но и только. «По-моему, тебе надо его найти. Встреться и посмотри, живы ли еще те чувства».
