Я думала-думала и поняла, что это было за потрясение, доктор Р. Когда зазвонил телефон, мы с Энни сидели на диване. Сгущались сумерки, но я не задернула занавески. В окно смотрел яркий и острый, как состриженный ноготь, полумесяц, приклеенный над пешеходным мостом к небу цвета электрик. Пассажиры группками плелись с железнодорожной станции мимо нашего дома, их лица, освещенные экранами телефонов, напоминали привидения. Временами кто-то поднимал глаза и смотрел в наше окно, и я понимала, каким уютным кажется наш мир, какая красивая у нас комната, какая фантастическая у меня жизнь. Джош ушел на тренировку, а Карл – на деловую встречу в Сохо, так что мы с Энни решили в пятисотый раз посмотреть «Историю игрушек – 3». Дочка моя увлеклась религией, чему я невольно способствовала. Они с Полли рылись в моей коробке на верхней полке. Полли напялила грязный халат медсестры (фи!), а Энни нарядилась в соблазнительный костюмчик монашки, о котором я совершенно забыла. С тех пор она его не снимала. Он шел ей гораздо больше, чем мне, но я такой наряд не поощряла и, естественно, не хотела, чтобы она отправилась в нем на улицу.
Энни положила на меня ноги, пристроив миску с попкорном на своем нейлоновом пожароопасном одеянии.
– Бог занимается сексом с женщинами? – осведомилась она.
– А почему ты думаешь, что Бог – мужчина? – как полагается приличной родительнице-феминистке, ответила я.
Энни села, перестала хрустеть и задумалась. В тот день у них в школе был урок полового воспитания.
– Может, он и то и другое. Может, у него и огурчик, и дырочка, и он сам отращивает детей.
– Пенис. Да, вполне возможно, – отозвалась я, пытаясь представить себе эту картину.
«История игрушек – 3» увлекала меня гораздо больше, чем ее.
Энни взяла еще горсть попкорна и уютно сунула ногу в рукав моей кофты.
– Наверное, когда вырасту, секс у меня будет хорошо получаться.
Уверенности моей дочурке было не занимать.
– Правда? Почему это?
– Мне нравится смотреть на попы и письки.
С детьми порой не знаешь, какое лицо сделать. Я сосредоточилась на экране. Как раз показывали сцену, когда полосатый медведь становится откровенным ублюдком.
– Дэнни думает, что Бог – гей, – добавила Энни.
Я тоже наклонилась за попкорном. Половое воспитание, судя по всему, продолжалось и после уроков, на игровой площадке. Надо узнать у Несс, что рассказывала Полли.
– Ух ты! Смелое предположение. И как его приняли? Хорошо?
– Конечно. Он говорит, что Бог, может быть, даже пансексуал.
– Господи Иисусе!
– Не упоминай имя Господа всуе.
– А кто такие пансексуалы, черт возьми? Природу любят, что ли?
– Ага, – беззаботно отозвалась Энни. – Снежного человека.
В доме все теперь было иначе; наши с Карлом отношения кардинально изменились. Семейный очаг превратился в обитель терпимости и доброты. Новый уговор пошел всем на пользу. Я перестала дергаться и хорошо ладила с детьми. Карл на несколько недель уезжал в Эдинбург (я не задала ни одного вопроса) и вернулся счастливым, любящим и добрым. Как-то вечером мы спонтанно занялись любовью, и получилось гораздо острее, чем по обязанности. Даже папа заметил, что мне лучше. «Что-то случилось?» – спросил он, чмокнув меня в щеку.
Карл настаивал, чтобы мы никому не рассказывали о новой договоренности. Я согласилась. Несс я, естественно, сказала, но заставила поклясться, что она не проболтается. Была суббота, и мы готовились пить у нее чай. Несс собирала на столе икеевские часы с кукушкой. Как только дети вышли, я выспросила последние новости романтической саги – несколько ее свиданий с женщинами и мужчинами. Она разливала чай, придерживая рукой крышечку бело-голубого полосатого чайника.
– Несс, – начала я, – мы с Карлом приняли решение…
Кому, как не ей, было знать, что наш союз – прочный, но заледенелый!
– …Завести любовников.
Несс застыла и нахмурилась. Я ждала другой реакции – восхищения или шока, только не осуждения. Вечно я забывала, какая она по сути своей пуританка. А может, решила, что я с ней заигрываю, не знаю…
– Интересная формулировка, – заметила Несс чопорно.
