Эмма потянулась и крепко сжала ее холодные пальцы. Конни моргнула.
– Конни, Конни, – прошептала Эмма, – мне так жаль, что вы потеряли свою замечательную маму…
Конни медленно, тяжело прикрыла и снова открыла веки. Эмма расценила это как проблеск надежды. Только надежды на что? Как Конни собрать воедино осколки жизни? У нее никого не осталось. Вот она, правда. Психическое заболевание изолирует, наводит ужас на окружающих, делает из Конни чудовище. Как выжить в такой изоляции?
Хотелось уйти.
– Я сейчас пойду, вы отдыхайте… – произнесла Эмма, снова пожимая ей пальцы. – А завтра вернусь.
Ей показалось, что Конни легонько потянула ее за руку, и этого было достаточно, чтобы она остановилась.
– Посижу еще немного, если хотите.
В комнату доносились слабые больничные звуки: хлопанье дверей, скрип обуви, трезвон телефона. Едва слышно жужжала лампа, чего раньше Эмма не замечала. Сквозь противоударное стекло не проникало ни звука. Она стала слушать собственное дыхание и неожиданно поймала нужное ощущение, вышла за пределы собственного я, страх исчез, появилась свобода. Казалось, что это чувство на самом деле всегда с ней, надо лишь его найти. Однако в нахлынувшей на мгновение радости она стала наблюдать за собой со стороны, и ощущение немедленно исчезло. Эмма вновь открыла глаза, взглянула на Конни и вернулась к дневнику, листая страницы и пробегая глазами веселые похождения Энни Мортенсен. Все это время она была так сосредоточена на Конни, что перестала видеть Энни как личность. Теперь же искала на страницах эпизоды, где упоминалась «мама».
