–
И он умолк. На этот раз Жуга не стал досаждать дереву своими вопросами, просто сел удобней и стал ждать, когда оно вновь обретёт охоту к разговору. Обрело её дерево, надо сказать, довольно нескоро, но травник уже немного привык к этим долгим паузам и не особо беспокоился.
– Вы, люди… многовероятно, мыслите, что Тара… тоже есть творение людей.
– Я на этот счёт никак не мыслю, – поспешил вмешаться травник, пока за болтовнёй вопрос не успел забыться. – Мне безразлично, кто и зачем создал её или тебя, если на то пошло. Зачем ты это мне рассказываешь?
– Не прерывай… меня. Ты хочешь возвратиться… в серединный мир?
Жуга кивнул:
– Хочу.
– Тогда… тебе придётся… выслушать всё.
Пришлось умолкнуть. Не встретив возражений, дерево продолжило.
–
– Яд и пламя, – пробормотал травник, отступая и заново оглядывая древо от корней до кроны. – Так ты хочешь сказать, что ты и есть
– Ты – нет, – ответствовал древень. – Ты есть сын человеческий. Такие приходили… редко… но я помню. Каждый раз я с ними говорил. И лишь немногие… могли понять.
– Ты есть зело надутый, старый, выживший из ума деревянный болван, – с толком, с чувством, с расстановкой произнёс Жуга. – Твой замок разваливается, твой родник давно пересох, а в твоей «завесе» сотня дыр и брешей! Тысяча, яд и пламя, если эльф без всяческих препятствий шастает туда-сюда, а молодой дракон проносит седоков и груз. Что говорить о настоящих врагах, буде они объявятся? Ты даже с погодой не справляешься. Я могу прорвать твою завесу, эту как бишь её… Фет Фиаду? – в любой момент. Что нужно, чтобы ты открыл мне путь по доброй воле? Тебя связывает договор? Отлично! Давай заключим новый договор между тобой и мной. Какая тебе разница? Старые хозяева давно ушли. Так выпусти меня, пока я не поджёг тебя к чертям вместе с твоим замком!
Дерево умолкло, словно бы оценивая угрозу.
– Самонадеянно. Отважно. Глупо. Но всё равно я не могу. Это… сильнее меня.
– Сколько мне ещё ждать?
– Нисколько, – после долгого затишья вымолвило дерево. – Коли так… ты волен. Уходи. Но снять завесу не имею прав я.
Травник поколебался.
– Я потеряю память? – спросил он.
– Такова уговорённость. Если ты называешь этот жалкий отрезок времени памятью.
– Для меня этот «жалкий отрезок» – целая жизнь, древень, – резко сказал Жуга. – Ты назвал меня подёнкой, но я, хоть и живу быстрее, ценю своё время не меньше, чем ты. Что мне толку рваться наружу, если я всё забуду? Мне наскучил этот разговор. Мне холодно, я устал, я хочу есть. Если тебе хочется болтать о семечках, саженцах и твоём никчёмном старом долге, я вернусь завтра днём и с охотою тебя послушаю, всё равно делать мне больше нечего. Но только если никто не придёт меня навестить. Иначе не приду. Прощай.
Сказавши так, Жуга развернулся и решительно направился вниз по тропе.
По ветвям пронеслось шевеление.
– Постой… – раздалось ему вдогон. – Воистину ты негодящий диспутант… Как… ты сказал… тебя зовут?
– Люди называют меня – Жуга, – ответил травник, остановился и обернулся. – Реже – Лис, – прибавил он. – Если где и звали по-другому, я про то давно забыл.
Последовала пауза: вековечный древень усиленно думал.
– А… не… люди?
Травник усмехнулся.
– Обычно они называют меня просто «человек».
Дерево опять умолкло.
– Я… слыхал… о тебе, – произнесло оно наконец с некоторой, как показалось травнику, задумчивостью.
– Да неужто? – то ли в шутку, то ли всерьёз изумился Жуга. – Каким образом?
– Я… могу заглядывать… в ваш мир.
– И много ты там видишь?
Дерево помедлило.
– Достаточно.
Травник встал и размял затёкшие ноги.
