Сырым апрельским вечером пустоши вокруг монастыря огласились звуками флейт и барабанов. Большой отряд – испанский пехотный батальон и валлонская квадрилья лёгкой кавалерии, общим числом не меньше пары сотен человек, четыре фальконета, а также обоз и маркитанты – всё они расположились лагерем неподалёку от монастыря. Пару часов спустя в ворота обители стали стучаться фуражиры во главе с профосом и начальником обоза, намеревающиеся купить монастырского вина. Привратник Иеремия открыл смотровое окошко и отшатнулся при виде бородатых рож под четырьмя пехотными саладами, выслушал смиренное требование открыть ворота и заметался. В самой просьбе не было ничего предосудительного – монастырь славился своими виноградниками и охотно приторговывал вином. Другое дело, что время было позднее и ворота уже затворили. Цистерцианская обитель неохотно раскрывала свои двери, устав предписывал в подобном случае позвать кого-нибудь из братии, кто сведущ – брата келаря, или его помощника, или кого-нибудь из старших, но сейчас они выстаивали вечерню – из церкви доносилось нестройное пение Kyrie. Иеремия был анатолийский грек и плохо говорил по-фламандски, был он также стар, его мучили соли и подагра, ему одинаково не хотелось как снимать засов, так и бежать за келарем. Между тем за воротами ругались и поминутно спрашивали то на испанском, то на франкском, то на ломаном фламандском, какого чёрта он там возится и сколько им ещё тут торчать.
И тут из караулки, как медведь из берлоги, вылез Санчес, проспавший целый день, и поинтересовался, что за шум.
– Солдаты, господин стражник, – ответил монах. – Требуют впустить их.
– Солдаты? – переспросил Санчес и задвигал усами. – Что за солдаты? Мародёры? Дезертиры? Здесь уже стоит один отряд, какого дьявола им надо?
– Это армия, господин стражник. Они хотят купить вина.
– Хм, армия… Откуда? Кто?
– То не ведаю. Валлоны, испанцы… Притопали чуть свет, пока вы спали.
– Испанцы? – Алехандро выпучил глаза. – Быть того не может! Дай я сам посмотрю.
– Господин альгвазил, вы это… как его…
– Погоди, монах. – Санчес отстранил его рукой. – Погоди, погоди. Испанцы, значит… – Он высунул нос в смотровое окно и окликнул: – Hola, кто здесь?
У ворот стояли шестеро солдат и маленькая тележка. Вперёд выступил человек в мундире офицера, в жёлтых рейтарских сапогах для верховой езды и лёгкой кирасе с насечкой. В сумерках было трудно разглядеть черты его лица, видно было только, что он сердит, средних лет и посиневший от холода.
– Наконец хоть кто-то, кто говорит по-людски! – с явным облегчением молвил он по-французски. – Открывай, монах. Моё имя Рене Ронсар, мы королевские стрелки, идём на соединение с отрядом регулярных войск барона де Бовуара, нас ведёт капитан Ламотт. Открывай!
Но и Санчес был не робкого десятка.
– Я не монах, – сказал он. В окошко была видна только его физиономия, немудрено, что предводитель отряда ошибся. – И ворота я вам не открою.
– Как не монах? А кто же ты?
– Меня зовут Алехандро, – не без вызова сказал Санчес. – Я служу под началом Мартина Киппера, мы сопровождаем отца-инквизитора по имени Себастьян, который здесь находится по поручению Святой Церкви. А вы здесь для чего?
Офицер начинал медленно закипать.
– Солдат! – рявкнул он. – Если сам не можешь, скажи этому болвану у ворот, чтобы он нам открыл, иначе мне придётся поговорить с твоим командиром! Если не хочешь отведать палок, открывай немедленно. У нас закончилось вино, мы хотим купить бочонок или два.
– Какие проблемы, señor офицер! – ухмыльнулся Санчес с осознанием полного своего превосходства. – Только без разрешения аббата старик не имеет права никого впускать. Сами знаете небось, монастырь, он как город, – на ночь ворота закрываются.
– Так пусть получит это разрешение! Я не могу торчать здесь вечно.
На самом деле Санчес был вовсе не против того, чтобы отряд разжился бочечкой вина, а монастырь – пригоршней денег. И месса вовсе не была причиной, чтобы беспокоить духовенство. Санчес был скорей разочарован, нежели рассержен. Судите сами, каково это – услышать о собратьях-испанцах, а наткнуться на надутого валлона, притом на кого – профоса, интенданта! Если поразмыслить, это даже не офицер. Язык у Санчеса так и чесался его подразнить.
– А он не может сейчас получить разрешение – все монастырские шишки на службе, – сказал он. – Даже я здесь только потому, что мне стоять в ночь и я отдыхал. Подождите полчаса. Закончится вечерня, подойдёт брат келарь, вы всё с ним обговорите. А лучше зайдите завтра.
Рене Ронсар замялся. Положение, в котором он оказался, было щекотливым. С одной стороны, ждать было унизительно, а завтра утром следовало выступать в поход. С другой, кричать и отдавать приказы монахам в их собственной обители было как-то не по-христиански, неблагочестиво, да и просто глупо. Чужой солдат ему не подчинился и имел на это полное право. К тому же Санчес отрекомендовался как охранник при святой инквизиции, а это тоже что-то значило.
И тут из-за офицерской спины раздался удивлённый возглас на испанском:
– Алехандро! Алехандро Эскантадес! Ты ли это?
