Решение уехать пришло само собой, без долгих раздумий и метаний. Просто снилась мама, манила уютом, чистой постелью, горячим борщом и пирогами. С мамой будет спокойно, Люся положит ей на колени голову, мама будет гладить её по кудлатой, непутёвой голове, а от рук будет струиться запах теста и сирени за окном. И руки снимут боль, и муть с души.
А что ловить ей в этом подлючем Таллине? Здесь её только унижали и обворовывали, обворовывали с первого дня все, кому не лень.
Сначала обворовала свекровь, втиснувшая Люсю в угловую комнату, не давая ей почувствовать себя хоть сколько-нибудь хозяйкой в этой квартире, а напоследок вообще превратившая эту квартиру для Люси в семейную коммуналку.
За ней Миша, который не смог её, Люсю, ни защитить, ни обеспечить. Сын, уплывший в зазеркалье.
Деверь, который затолкал её в клоповник, и, наконец, государство, выволокшее её из этого клоповника в мусорный контейнер жизни, конечной точкой которого могла быть только всеми ветрами продуваемая городская свалка.
Все вместе они обворовали Люсю: и город, и люди, с которыми её этот город свёл.
Сборы были недолгими. Те же куколки из папье-маше снарядили Люсю в дорогу. И осенним утром корабль её жизни уже заходил в родную гавань посёлка Светлое. На вокзале ждала худенькая, исплаканная мама. Дочь и внук могли стать новым смыслом её существования. Смыслом, который она потеряла десять лет назад, похоронив мужа.
Старший сын был далеко в чужой и непонятной стране, а дочь и внук теперь будут с ней всегда. Она отогреет их, поставит на ноги и научит жить заново. Пенсия есть, сбережения есть, да и закрома полны.
Первый месяц пролетел, как медовый. А потом всё легло на плечи Марии Владимировны. Дом, хозяйство, стирка, готовка. Люся к домашним делам не пристрастилась, целыми днями носилась по посёлку, заводила выгодные знакомства и домой вваливалась обычно к ужину или после ужина.
На разговоры о хозяйстве и о жизни, вообще настроена не была. Внука носило по новым знакомым, по поселковым юбкам, и, фактически, Мария Владимировна оставалась одинокой при дочке и при внуке.
Поскольку нагрузка по дому увеличилась втрое, хозяйство постепенно приходило в упадок, да и закрома пустели. Не заставил себя ждать и день, вечером которого разгорячённая Люся объявила матери, что дом они в срочном порядке продают, переезжают в квартиру со всеми удобствами, а излишек денег от продажи дома оставят на ближайшую безбедную жизнь.
Марья Владимировна заплакала навзрыд, а потом вся ушла в слова:
– Да ты понимаешь, что говоришь? В этом доме вы с Витькой родились, здесь каждый гвоздь отцом вбит, ему цены нет, этому дому! Своё всё профукала – за моё принялась? Жизнь пропила, сына пропила! Он к Самонихе сорокапятилетней прибился! К ней ещё твой батька непутёвый захаживал. Внук за дедом в очередь встал! Они там по ночам варево какое-то варганят, на весь посёлок вонь! А ты ходишь по посёлку подолом трясёшь, вахту у пивного бара круглосуточную держишь! Не хочешь, как нормальные люди жить, проваливай со двора, а внука я вытащу! У него, не тебе чета, душа есть! И не мечтай, чтобы я тебе на пропой отцовым потом сработанное отдала!
Люся поняла, что разговора, во всяком случае, сегодня, не получится. Завтра вставать рано, в порядок себя привести. В одиннадцать утра встреча с возможным покупателем дома. А там, если сладится, мать она уж всяко обломает.
Домой Люся возвращалась, когда уже смеркалось. Была она уже порядком заправленная всем, что в пивном баре произрастало – от пива до водки.
Вообще, домой Люся старалась не приходить совсем уж в таком разобранном состоянии. Предпочитала догоняться дома. Втихую, когда мать засыпала в своей сиротской кроватке. Но сегодня день был особый. С покупателем всё сладилось, если она сумеет утрясти все неровности дома, то уже на той неделе получит задаток. Вот тогда она покажет компании сегодняшних молодых алкашей-пересмешников, какова она, Люся!
Когда она по заведённому ею же самой ритуалу, подошла к тёплой компании угоститься, один из них приобнял её и перебросил другому. Тот – следующему, следующий вернул первому, и так они перебрасывались ею весело и небрежно, пока эта игра им не надоела. Потом налили полный стакан в виде компенсации и напрочь о ней забыли. Никого из них не заинтересовали Люськины прелести. Никто не польстился на почти дармовую её любовь.
«Вот получу деньги, приведу себя в порядок и такую им кама-сутру преподам, щенкам этим, что долго помнить будут!», – мечтала Люся, бредя наугад по тропинке, которая сначала стелилась под её пьяными ногами ровной лентой, но вдруг неожиданно запетляла, стала узкой, цепляла носки туфель и неизвестно куда вела.
Люся шла и шла, уже почти не разбирая пути, надеясь больше на удачу. Вдруг нога дрогнула предательски, куда-то поплыла, и всё тело Люси опрокинулось назад, полетело сначала вбок, потом вниз, и всё погасло, как будто кто-то выключил рубильник внутри самой Люси.
