Очнулась она, когда было уже совсем темно, от невыносимого холода. Всё тело болело, спина и ноги были чужими, она попыталась приподняться, но волна невыносимой боли накрыла её, и всё исчезло.
Когда Люся открыла глаза во второй раз, то увидела над собой кусочек занимающегося раннего утра, тихонько повернула голову и поняла, что лежит в придорожной канаве. Как она туда слетела, почему не удержалась ни за кусты, ни за деревья, об этом думать было некогда, надо было выбираться из этой не захороненной могилы.
Но пошевелиться Люся не могла. Всё существо было пронизано сплошной жестокой болью, кричать не было сил. Да и кому? Кто услышит, кто придёт? Страх лез под кожу, сердце билось в диафрагму, и она то плакала от бессилия, то куда-то уплывала.
Вынырнула Люся из очередного забытья от каких-то посторонних звуков, повела глазами и увидела на краю канавы пожилую элегантную даму в довоенной кокетливой шляпке с вуалеткой.
«Таська, генеральша!» – пронеслось в воспалённом мозгу. Рядом с генеральшей стоял красивый синеглазый мальчик в балетных трико и пуантах. Он держал за руку красивую молодую женщину с такими же синими, как у него, глазами и с русой косой, обёрнутой вокруг изящной головки.
«Милка! Что она делает здесь, в этом забытом богом лесу?»
А лица всё наплывали и наплывали. Вот, как всегда отчаянно жестикулируя, что-то рассказывает весёлой легкомысленной Ляльке Нинка Меерзониха.
Они смеются и предлагают присоединиться к их веселью интеллигентному мужчине в больших, сильных очках. Мишенька, а это был именно он, смущается и отходит к красивой загорелой женщине в голом сарафане. От женщины исходит мелодичный звон. Откуда он? Наверное, от множества браслетов на её прекрасных руках. А Лялька берёт гитару и хрустальным голосом напевает: «Всё зря, ля – ля, всё зря – ля – ля!»
Где-то за соснами мелькнуло мамино, умытое слезами, лицо.
Она знает всех этих людей, кроме той, стройной и загорелой, с поющими браслетами. Они помогут ей подняться, вытащат из ада боли и страха! Им стоит только протянуть к ней руки, она ухватится за эти надёжные руки и будет спасена!
Но почему, почему они не тянутся к ней, не хотят её спасти? Это та, в браслетах и с голой спиной не пускает их к ней! Но почему, почему?
Люся потянулась к ним всем своим измученным телом сквозь боль и муку, но яркая вспышка взорвалась под гривой рыжих роскошных волос, полоснула по глазам и по сердцу, всё погасив вокруг.
Как будто ничего и не было. А всё что было, было зря. Зря…
Анна Сергеевна распрямила усталую спину, вытянула вперёд затекшие ноги и с удовольствием потянулась. Ах, как она устала от проверки контрольных работ! От этих контурных карт, неправильно и абы как разрисованных детской рукой! На этих картах протекали несуществующие реки, долины сползали в моря, а острова плескались в лужах маленьких речушек.
Дети, вообще, к её предмету относились легкомысленно и как-то необязательно. Анна Сергеевна дулась, стучала указкой по карте, но дети хихикали и посылали друг другу смайлики. География им была до одного места. В мире так много чудесных вещей, в сравнении с которыми совершенно неважно, куда впадает Волга, и откуда набирает свою скорость быстрая Ангара.
А когда разговор заходит о полезных ископаемых, скука напрочь сводит их скулы, и они смотрят на Анну Сергеевну, как бы вскользь и насквозь, как на доисторическое чучело мамонта. А мамонту, между тем, неполных двадцать пять лет. Мамонт обижается, начинает накипать и злиться, дети это чувствуют и с удовольствием доводят её до высшей точки кипения.
Когда Анна Сергеевна, уже не владея собой, бросает на стол указку и объявляет, что – всё! Она уходит! И видеть их всех не хочет, беспробудных бесперспективных двоечников! Дрожащие руками, сворачиваются карты, злобно захлопывается ноутбук, и Анна Сергеевна готова к побегу. И начинаются уговоры, заверения в симпатиях, обещания всё выучить назубок к следующему уроку. Анна Сергеевна распаляется:
– Нет! Нет! И нет!
Дети настаивают, поднимается невообразимый шум, Анна Сергеевна теряется и уступает. Тогда дети дружно просят её почитать им что-нибудь из Ахматовой. Конечно, про любовь! Анна Сергеевна стоит на фоне географической карты, ещё не сдёрнутой с доски и проникновенным голосом начинает:
– Звучала музыка в саду таким невыносимым горем…
Дети не любили географию, а Анну Сергеевну обожали. Особенно пятый – «а», в котором она ещё состояла и классным руководителем. Пора домой. Надо ещё вечером разослать напоминание о родительском собрании. Аня встала, потрясла в воздухе листочками с убогими знаниями своих учеников, горестно вздохнула, засунула их в сумку и направилась к дверям. Вон из душного класса! На воздух в тенистый путь от школы к дому.
