Жила Анна Сергеевна, для не учеников – просто Анечка, в уютной трёхкомнатной квартирке, всеми окнами на юг. В ту сторону, где по Анечкиному раскладу дымился Везувий. Но занимала в ней только одну комнату, но зато – в девятнадцать квадратов. В комнате справа от Анечки жила непутёвая красавица, стюардесса международной авиалинии, Галочка с маленьким сыном.
В комнате слева – отставная балерина, бывшая прима оперного театра их города. Её до сих пор узнавали на улице, общий телефон в коридоре требовал её к себе чаще, чем молодых обитательниц квартиры. Наверное, даже чаще, чем международную Галочку.
Женщины после бурной, но не затяжной войны, дружили между собой. С Галочкой дружить было легко. А вот, чтобы дружить с танцующей Эвридикой, то есть, с Бронеславой, необходимо было соблюдать три условия.
Бронеслава Яковлевна, как ветеран квартиры, выдвинула эти условия сразу же, как девушки почти одновременно позвонили в квартиру и предъявили ордера на жилплощадь. Первое: мужчин не приводить, а если приводить, то только в крайнем случае и с благословения Бронеславы. Второе: в квартире не курить, зато спиртные напитки распивать можно. Третье, самое главное: по очереди брать на себя обязанности по уборке мест общего пользования, ни в коем случае не включая в график уборок саму Бронеславу.
Принципиально Анну устраивало всё. Она не курила, выпивала самую малость и только в праздники. Мужчин почти не водила, а уж убрать за старухой – это святое! Она бы это сделала и без всяких условий.
Но тут нашла коса на камень со стороны легкомысленной Галочки. Та курила, где стояла, сыпала пеплом по всей квартире и ни о чём таком в направлении «кури в коридоре, шелуга» даже и слышать не хотела.
Она лихо складывала в дулю свои ухоженные пальчики и непозволительно близко протягивала фигуру к благородному носу балерины. Назревал скандал.
Бронеслава плакала, бежала в комнату, из комнаты в кухню и трясла грамотами и памятными вырезками из статей. Галя статьи и грамоты игнорировала, обзывала Бронеславу гербарием и пускала дым приме в лицо. Броня бежала жаловаться Анечке. Анечка обычно выступала в этих стычках третейским судьёй. Она терпеливо выговаривала Галочке за грубость, на что та удивлялась:
– Я ей нагрубила? Не может быть! Я, вообще, крайне трепетно отношусь к пожилым людям.
Скандал, наконец, вызревал всей яркостью коммунальных разборок! Не сказать, чтобы весело, но интересно! Так продолжалось почти полгода, пока Галя однажды прилетев из рейса, не застала Бронеславу с мужчиной! Было раннее утро, шесть часов! Кавалер, прозвучав в туалете (в общем туалете!) Ниагарским водопадом, а выходя, наткнулся на прелестное видение в пилоточке.
Галя ошарашено прошла в свою комнату и на всякий случай закрылась на ключ. Она не могла понять, кто это? Стареющий козёл Анечки, или молодой козлик Бронеславы? Постучала по батарее молодой соседке, та ответила условным «заходи, не сплю». Галя зашла и выяснила, что это не старый козёл Анечки, а молодой козлик Бронеславы.
Когда за кавалером зарылась дверь, Галочка выпорхнула из комнаты и встала немым укором на пути Бронеславы.
– И что же это такое получается, Бронеслава Яковлевна? Я прилетаю из рейса, а на меня из туалета выпадает мужчина! – Галя выдохнула дым в зардевшееся личико примы.
– Это же кому рассказать? У меня, между прочим, ребёнок подрастает! А тут разврат прямо в отдельно взятой квартире!
Бронеслава пыталась держаться с достоинством. Стояла с прямой как доска спиной, этакая «цирлих-манирлих»:
– Ну, во-первых, ребёнок ваш не дома, а неизвестно где, а во-вторых, ко мне что, гости не могут прийти?
– Но ваши гости гадят в туалете, который убираю я. Значит вы, Бронеслава Яковлевна, достаточно пожилая женщина, чтобы быть освобождённой от уборки квартиры, но всё-таки, недостаточно пожилая для того, чтобы отказаться принимать у себя любовников?
Бронеслава горела огнём стыда и ненависти, ссора грозила перейти в склоку, но вмешалась Анечка. Затащила обоих в свою комнату, выставила на стол бутылку подаренного ей французского коньяку «Хеннесси», и соседки тихо остывали, смакуя невиданного вкуса коньяк. К концу бутылки никто уже и не вспоминал об утреннем происшествии, а Галя пускала в потолок густые кольца дыма.
С этого дня жить стали по-настоящему дружно. Галка курила, где хотела, к Бронеславе два раза в неделю приходил кавалер с ночёвкой. Анечка проверяла тетрадки и готовилась к урокам не в своей комнате, а на кухне – там было веселее.
Галя летала в разнообразные страны, а её сыночек уже не ходил в круглосуточный садик, а оседал во время Галочкиных полётов на антикварных диванах Бронеславы. Всё было «чики-чики». Но иногда солнце дружбы, всё же, закатывалось за горизонт.
Когда Бронеслава бывала не в духе, она плавно превращалась из Одетты в Одиллию. (Смотрите «Лебединое озеро» Петра Ильича Чайковского). Там, правда, Одиллия канала под Одетту, но как говорится: от перемены мест слагаемых.
