Ел молодой зять всё, что ставила Эсфирь на стол. Сало любил, но не настаивал, уважал предпочтения Эсфирь Марковны. За обе щёки уплетал фаршированную рыбу и куриные котлеты. Поесть сала бегал к маме, кстати, и Анечку таскал.
Приходили они от родителей мужа, дыша чесноком и забродившей в крови страстью. Заваливались спать, и тут начиналось что-то невообразимое. Возня, крики, стоны, смех не прекращались до рассвета.
Утром первым вскакивал молодой муж, нёсся в ванную, на скорую руку завтракал и бежал на работу. Мерзавка-Анечка вскакивала с постели, бежала за мужем на прощальное объятие, легко проводила игривой ладошкой по его ширинке, и там всё вздыбливалось, оживало и просилось на волю! Анечка бежала обратно в тёплую постель засыпать. А обескураженный и взволнованный зять нёсся на завод.
В пять вечера возвращался с работы муж, Анечка спрыгивала с любого угла, бросалась к дверям, обнимала мужа и опять проводила по брюкам шаловливой ручонкой. Как по-волшебству, всё под брюками увеличивалось ровно в два раза, и весь вечер до сна проходил в какой-то сонной одури.
Эсфирь выговаривала внучке:
– Аня! Я прошу тебя, избавь меня от этих сцен! Поимей уважение к моему возрасту! Ночью вы, чёрти, что творите – я терплю, но ты хотя бы не демонстрируй мне его легендарные возможности!
Анечка хохотала, как безумная, а ночью опять тахта сотрясалась, утром опять Анечкина ладошка ложилась на проверку боевой готовности, и Эсфирь очередной раз имела возможность удивиться такой необыкновенной потенции своего внучатого зятя.
На третий курс студентка Аня ввалилась в аудиторию безоговорочно беременная. Между тем, буйство плоти продолжалось, чуть ли не до роддома.
Гриша, так звали зятя, и это было далеко не последним условием Эсфириной симпатии, заколачивал бабки, носился за какими-то необыкновенными бутылочками, сосочками.
Купил изумительную коляску. Борис привёз на своём задрипанном «Запоржце» кроватку – колыбельку сказочной красоты. Все замирали и ждали чуда. Ждали девочку, продолжение женской династии Руфи.
Эсфирь уже точно знала, как будет её растить и воспитывать, учитывая, конечно, промахи допущенные в прошлом… Ах, что это будет за девочка?! Не девочка, а просто цимес!
Долгожданная девочка обернулась пухленьким златоглавым мальчиком. Он лежал в кружевной колыбельке похожий на маленький самоварчик с изящным краником. И завертелась жизнь!
Ещё будучи беременной, Анечка кормить не хотела. Видимо, так сильно не хотела, что молоко и не пришло. Всё брали с молочной кухни, причём два раза в день. Это два конца с Лукьяновки до Соломенки и обратно.
Гриша мотался, как заарканенный, Эсфирь глаз не смыкала, а Анечка каждое утро распевалась, делала какую-то изуитскую гимнастику и летела в консерваторию.
Мальчика своего она любила всей душой, но она не выносила тяжести жизни, сопряжённой с этой любовью. Анечка была натурой цельной, направленной на высокое искусство.
Она не могла днём жарить котлеты, стирать пелёнки, а вечером погибать в объятьях ревнивого мавра.
Эсфирь с зятем, не сговариваясь, всё взяли на себя. Дружба между ними крепла день ото дня, Гриша не позволял Эсфири вставать ночью к ребёнку, стирал до ночи пелёнки, но Анечка тоже сиднем не сидела. Она гуляла с малышом, укладывала его спать, помогала Грише купать сына в огромном корыте. То есть, помогала по мере сил.
Ровно через месяц опять начались ночные игрища! Эсфирь трепетала. Неизвестно, что там у них произошло ещё через месяц, но из-за ширмы всё чаще слышались отчётливые Анечкины отказы, озвучиваемые змеиным шипением. За что, почему так горячо желанный муж был лишён супружеских ласк? Эсфирь не понимала.
Это не могло кончиться добром, и летом Эсфирь увидела, как Гриша в подъезд с работы зашёл, а в квартиру позвонил только через час. Эсфирь всё поняла в секунду: зять попал в сети коммерческой любви непутёвой соседки.
Змеиное шипение за ширмой сменила тишина. Эсфирь жила, как на вулкане. А ещё через месяц всё дошло и до Анечки.
Вечером с работы пришёл муж, Анечка вскинулась ему навстречу, обняла и провела шустрой ладошкой по ширинке. Под горячей Аниной ладошкой ничто не воскресло, не потянулось к жизни. Под ладошкой всё было тихо и ровно.
Драка получилась обоюдная, причём, очень обоюдная. И хотя победили Анечка и справедливость, из боя Анечка вышла изрядно потрёпанной. Гришу Уська выгнал взашей!
Аня побросала тряпки в чемодан, схватила маленького Ванечку и устроила себе римские каникулы, уехав в Боярку к Пане и Борису. Эсфирь потрусила за ними.
А злобный Уська тем временем решил приструнить эту проститутку, эту гниду рыжую, чтобы неповадно было! Но пойти напрямки не решился и начал придираться к графику уборок в коммунальной квартире, вернее к несоблюдению этого графика проституткой Людкой.
Чистоплотная и трудолюбивая проститутка Людка обвинений не принимала, чихала на Уську с высокой колокольни, чем породила страшный скандал. Уська схватил соседку за волосы и стал таскать по кухне, тыча личиком в график. Людка отбивалась полотенцем, а Уська наступал и наступал.
