Эсфирь встречала Анечку из школы у дверей, провожала тоже до самых входных дверей и постоянно была начеку. Правда, Людочка дурочкой тоже не была, и в основном выпускала гостей через чёрный ход, рядом со своей каморкой.
Но, а вдруг? Начнутся вопросы: кто да что? Что ответить девочке? Девочку на мякине не проведёшь, она умная, слишком умная. А зачем ей эта изнанка жизни?
А у Анечки начались бесконечные ходынки на танцы, на концерты, внезапные дни рождения, и нигде не могли обойтись без Анечки. Анечка крутилась перед зеркалом, примеряла бесконечные наряды, влезала в ошеломительную мимо-юбку (так Эсфирь именовала юбки, которые были ещё короче, чем мини-юбки) и улетала.
Но на входе в боевой стойке её ждала Эсфирь с тёплыми штанами наперевес: никакой скандал и никакие угрозы не могли заставить Эсфирь выпустить Анечку из дома без этих защитных штанов с начёсом.
Анечка тяжело вздыхала, плелась в комнату, натягивала проклятые штаны, от входной двери стрелой летела в туалет, якобы пописать, из туалета в ванную комнату, якобы помыть руки. Там она быстренько срывала с себя ненавистные штаны, и они тугим комом летели под ванную.
Возвращалась Анечка домой таким же макаром. Она влетала в квартиру, приседая и охая, скрестив ноги, бежала стремглав в туалет, из туалета в ванную, нашаривала злосчастные эти штаны и выходила уже в полном порядке.
Все были довольны, но ровно до тех пор, когда однажды Анечка не смогла найти под ванной свои легендарные штаны. Она ползала, шурудила руками в пыльной темноте под ванной, но там ничего не было! Но выйти из ванной, всё же, пришлось. А в комнате её ждала бабушка и долго тыкала пыльными штанами в её очаровательный курносый носик.
Лето, как всегда проводили у Бори с Паней. А в августе Анечка объявила, что будет девятый и десятый класс заканчивать экстерном. За год два класса. Все ахнули, но раз Анечка надумала, то и спорить не извольте трудиться!
Год был просто сумасшедшим по нагрузкам. Анечка успевала всё: сольфеджио, фортепьяно, зачёты, подготовка в консерваторию, выступления на радио, концерты, подружки, примерки и ещё в довесок, парочка-тройка несчастных любовей. У Эсфири просто кругом шла голова.
Поступила Анечка в Идочкину alma mater – Киевскую консерваторию имени Петра Ильича Чайковского, блестяще сдав экзамены и сразу став звездой курса. За Анечкой ходили толпами.
Она влюблялась, страдала, отвергала, рыдала, смеялась, а Эсфирь не спала и думала: «Хоть бы скорее кто-нибудь взял в жёны её огнеопасную внучку. Тогда бы она, Эсфирь смогла бы хоть одну ночь выспаться!» Но Анечка замуж не хотела, и весь первый курс Эсфирь спала в полглаза!
Во втором семестре первого курса у Анечки появилась новая подружка – Светочка. Всего-то в Светочке было: удивительные синие глаза, как два озёрца и шея невероятной лебединости.
Её можно было бы назвать хорошенькой, если бы не длинный, тоненький и остренький нос, похожий на птичий клюв. И сама она была такой эфемерной, что казалось, и тени не отбрасывала. Да и по жизни Светочка была так… пирожок ни с чем. Какой-то там хормейстер народных хоров в будущем, или что-то около этого.
Дружба держалась на взаимной потребности девочек друг в друге. Анечка протащила Свету в высший свет консерваторского богемного общества. А Светочка каким-то образом оказалась дочерью большого авторитета всей консерватории, человека умного и красивого, но совершенно недоступного для простых смертных, почти небожителя.
А теперь Анечка сидела раз, а то и два в неделю за обеденным столом этого небожителя и ела суп из стерляди из фарфоровой супницы, с воткнутой в неё серебряной поварёшкой. Импозантный Светочкин папа красиво закладывал салфетку и хорошо поставленным голосом говорил:
– Кушайте (именно: кушайте, а не ешьте), Анечка! Не смущайтесь! Чаровница, ей Богу, чаровница!
Чаровница опускала глаза долу и усилием воли нагоняла на гладенькую смуглую щёчку приличествующий моменту румянец! Расположение Светочкиного папы простиралось так далеко, что он предложил иногда, не часто аккомпанировать Анечке и поставить ей голос.
Голос у Анечки был поставлен от рождения самой природой, но то ли Анечка решила, что подстраховаться не мешает, то ли неудобно было отказаться от такого лестного предложения, но Анечка стала бегать к импозантному на спевки.
Первый курс Анечка окончила с отличием, и была ангажирована оперным театром на два вечерних спектакля в месяц. Дело по тем временам невиданное, но и голос, надо сказать у Анечки был тоже невиданный, ну, а о внешних данных, и говорить не приходилось.
В ней было всё: И гоголевская Оксана, и вагнеровская Изольда и всё, что душа пожелает! И это всё – в семнадцать лет!
К концу лета Эсфирь совершенно отчётливо для себя поняла, что, конечно же, Анечка бухается с импозантным в постель в перерывах между ариями и фугами!
Но не одна Эсфирь была так прозорлива! Жена консерваторского авторитета тоже почуяла запах измены.
