Увидел и узнал что-то стыдное именно о ней, а не о своей заблудшей дочери. Взял со стола «Советский спорт» и ушёл в свой спасительный кабинет работать. Дом замер в растерянности до утра.
Утро никого из этой семьи не отрезвило. Мама ходила с повязкой через всю голову и пригоршнями глотала аспирин. Папа бродил по квартире мрачнее тучи. Рыжие его волосы стояли дыбом и колыхались в такт шагам. Бабушка плакала назначенная виноватой за всё и про всё.
Ляля воровато прокралась в ванную, прихватив с собой одежду. Почистила зубы, оделась, выскочила из ванной, сорвала с крючка ветровку и, хлопнув дверью, скатилась с лестницы. Она так неслась через двор к троллейбусной остановке, что не заметила, что выскочила без сумочки. Пришлось ехать зайцем.
Из общежития высвистали Каромо. Долго держали военный совет и по молодости, с кондачка, решили тут же ехать к Ляле домой на объяснение с родителями. Надо быстрее предъявить родителям жениха. Пусть они увидят, что он никакой не дикарь, а симпатичный умный парень и уж, во всяком случае, есть Лялю не собирается!
Дверь открыла, впрочем, как всегда, бабушка. Перед ней стояла её худенькая маленькая внучка, а за её спиной чёрной горой нависал парень с такими широченными плечами, что трудно было представить, что он протиснется в их дверь без проблем.
Но парень не то, что протиснулся, он буквально просочился в коридор. Протянул бабушке огромную чёрную лапу и сказал:
– Очень приятно познакомитьзя! Меня зовут Каромо. Я Лялин будущий муж. Улыбка у будущего мужа была потрясающая в своей искренности и силе мужского обаяния. Бабушка оробела.
– Миша! Саша! К нам гости! Ляля с женихом! – бабушка одновременно предупреждала о десанте в их доме и молила о подкреплении.
Из кабинета вышел папа в пижамных брюках и штрипках своих знаменитых.
– Извините, одну секунду! – папа метнулся обратно в кабинет.
Бабушка провела гостя в гостиную. Ляля слышала, как из угловой спальни выскочила мама и щёлкнула замком ванной комнаты.
«Прихорашиваться будет, лицемерка старая» с равнодушной тоской подумала Ляля.
Через десять минут из кабинета выплыл траурный, как катафалк, папа.
Он познакомился с молодым человеком, поговорил о том, о сём. За пятнадцать минут понял всё и про парня, в сущности, очень приятного, и про дальнейшую судьбу своей дочери. Сослался на обилие работы, извинился и пропутешествовал обратно в свой кабинет.
Он понял, что его маленькая доченька пропала безвозвратно в невозможности осуществления всего того, что молодые и горячие головы этих двоих придумали для себя.
Бабушке жених понравился: очаровательные ямочки на щеках, немыслимая фактура и неожиданно-еврейские умные глаза, печальные даже в смехе. Он конечно, же был «наш» решила бабушка и простила ему его необычный окрас.
Когда Каромо допивал уже третью чашку чая, в комнату вошла мама. Была она прекрасна, как боттичеллевская весна. Русые волосы обёрнуты косой вокруг маленькой головки, васильковые глаза приветливы и лукавы.
Плавные движения, королевский поворот головы. И доброжелательность, одна сплошная доброжелательность, приправленная снисходительностью. Сдержанно поздоровавшись с гостем и узнав его имя, мама обратилась к Лялечке:
– Каромо! Очень приятно! Ну, наконец-то хоть одно истинно красивое мужское имя! А то всё Витечки, Васечки, Петечки! Надоело, право слово, Ляльчик! Она у нас такая неразборчивая, такая доверчивая. Вечно вцепится в первого попавшего мальчишку и сразу замуж собирается! А они что-то не очень… Я всегда говорю, что нельзя мужчинам вешаться на шею. Вы согласны со мной Каромо?
Каромо замер, но лишь на мгновение. Потом вскинул глаза и брызнул их светом прямо в васильковые и холодные глаза Александры Яковлевны. Пронзил как рентгеном и понял для себя всё про отношения дочери и матери. И, конечно, про вымышленных Васечек и Петечек! Что будет трудно, он понял сразу.
Одна лишь бабушка покорила его просто в пять минут. Говорила бабушка на суржике, вплетая в него ещё и совсем непонятные Каромо слова. Но речь её была такая яркая, насыщенная. Каромо слушал бабушкину речь, как музыку.
Суржик сам по себе обладал уникальной лингвистической чёткостью и точностью формулировок. Вот где, действительно: не убавить, не прибавить. Мука редкого помола из русских и украинских слов. И для киевлянина команда: «Стой там, иди сюда!» была чётким указанием к конкретному действию.
Да и весёлая была бабушка очень. Симпатия получилась взаимной. Молодые посидели за столом ещё с полчасика и умчались догуливать свои последние денёчки вдвоём. В конце июля Каромо уезжал домой.
– Ну что покрасовалась? Обосрала доченьку любимую? Что же ты за змея такая, Шура? И разве смотрят такими глазами на молодого человека, жениха своей дочери? – бабушка в возмущении гремела чашками.
– Какими глазами, мама? Что Вы всё выдумываете. Мне этот буйвол черномазый…
– Я, доча, жизнь прожила и таких вот, как ты подлюк подколодных повидала-во! – бабушка резанула себя по горлу ребром ладони.
