– Но мужчины не спешили на мне жениться, их всех отпугивала моя нога. Хотя, а что такое нога по сравнению со всем остальным? Когда мне приглянулся мой Натанчик, я ему всё это очень даже хорошо объяснила, я устроила ему такие бенцы, что он забыл даже голову поворачивать на других женщин!
– Мы прожили счастливую жизнь, а если бы я слушала свою маму и берегла то, что у нас про между ног, где бы был тот Натан? И где была бы вся наша счастливая жизнь? Нет! Я тебя спрашиваю: Где?
Неля стояла под окном и медленно задыхалась. Ревность, ярость, обида и разочарование сжимали горло удавкой:
Ну Ука, ну тётушка, во стружку даёт! А меня то как за женскую честь, за гордость девичью разводила, а тут, пожалуйста, Ирочка, дорогая, лягай под кого хочешь!
Это пусть Неля – дурочка себя блюдёт, а Ирочку Рахиль Моисеевна всякую любить будет и совет хороший даст и поучит уму разуму пока эта Нелька-дурочка по базаром – мазарам мотается, чтобы любимой тётке подполье забить до отказа.
Ну а Ирочка-то, добродетель в квадрате, совета спрашивает у дорогой Рахили Моисеевны: дать или не дать, а Рахилька-то: «Дать, Ирочка, конечно, дать. Это пусть Нелька-дурочка с застёгнутой на все пуговицы штучкой своей ходит, а тебе, Ирочке, за все грехи индульгенцию Рахиль даёт пожизненную!»
Неля поднялась на веранду, предварительно громко вытерев ноги о ступеньку, бросила полные сетки и повалилась в старенькое кресло.
– Устала, доця, устала, ман хаис? – нежно спросила Ука.
– Да нет, что ты, просто жарко очень, а нам сегодня в город к Муське. Да что-то настроения нет. Может не пойдём, Ира?
– А я сегодня и не могу, меня Виталик ждёт!
– Ясно! – злорадно процедила Неля и пошла к импровизированному душу в глубине двора с полотенцем через плечо, всем своим видом показывая, что она своих обещаний и планов не меняет ни из-за «виталиков», ни из-за «васиков», а она именно и есть та порядочная девочка, которой хотела бы её видеть вероломная Ука, она же Рахиль Моисеевна, она же змеюка подколодная!
– Давай, Ирка, собирайся, вместе до города доедем, там разойдёмся, а водиннадцать вечера у метро «Крешатик» встретимся.
– Да мне же ещё рано! – разочарованно протянула Ирочка.
– Ничего, на Крещатике в «Чайнике» посидим, кофе попьём. Собирайся!
Ирочка пошла собираться, она чувствовала, что Неля неизвестно за что злится на неё. Чувствовала и Ука плохое настроение племянницы. всё перебирала в своей старенькой умненькой головке, чем не угодила Неличке, а не угодила-это уж точно.
Милая мордашка любимой племянницы пошла красными пятнами, она буквально била копытом пока Ирочка собиралась на скорую руку.
До метро шли молча, в поезде неслись тоже молча, так же молча уселись за столик на балкончике шестого этажа.
Перед ними расстилался весь центр, сколько хватало обзора глазу – всё сплошная красота и праздник. Как всё-таки Неля любила этот волшебный город!
Подоспевшему официанту Неля диктовала заказ таким тоном, что можно было быть наперёд уверенным, что заказ не только принесут вовремя, без разрывающих душу: «Позвольте, можно вас на минуточку!», но и подано всё будет по высшему разряду: без усушек и утрусок и, конечно, же «с без недолива».
Ирочку всегда удивляло и восхищало Нелькино умение разговаривать с обслугой. Любой самый наглый халдей при Неле робел, хотя, казалось, Неля говорит обычным спокойным тоном обычные слова, но что-то здесь было, какая-то тайна…
– А чего это ты сегодня разговелась? Приказано же две недели – ни грамма, чтобы Рахиль Моисеевну не расстраивать?
– Ничего, небось, переживёт! Кстати, о Рахиль Моисеевне! Ты зачем развращаешь старуху? Что ты голову ей морочишь своими гамлетовскими «дать или не дать?» Что ты ей в задницу без мыла лезешь? Чего ты хочешь, чего добиваешься, скажи? Порхаешь, мельтешишь, в рот ей заглядываешь. Зачем? Я хочу просто знать: зачем?
Ирка мучительно долго молчала, глядя на Нелю своими синими.
– Ну что ты молчишь? Я хочу знать, откуда эта твоя любовь к чужой старухе, все эти «сю-сю, му-сю»?
– Скажи мне, Неля! – торжественно завела Ирочка – как я могу объяснить залюбленной тебе, что такое, когда тебя, в смысле – меня, полюбит и проявит к тебе, в смысле ко мне, интерес совершенно вчера ещё чужой человек? Ко мне, которую никогда за просто так никто не любил: ни мужчины, ни родная мать! Разве ты в состоянии это понять?
– Меня мать родила в семнадцать лет. Родила, а потом всё моё детство и юность занималась устройством своей личной жизни. В детстве я ей вязала руки, в юности составляла опасную конкуренцию.
Я выскочила замуж в восемнадцать лет, отчасти от того, чтобы перестать являться соперницей для своей тридцатипятилетней матери.
Через год я родила сына, а мать к тому времени нашла спутника жизни, который был на три года старше моего мужа. А ещё через год мама родила ему сына.
И вот мы все варились в двухкомнатной хрущёвке, как овощи в борще. Муж ревновал меня к супругу своей тёщи. Я ревновала мужа к матери, расцветшей какой-то обжигающей красотой. Муж матери ревновал, в свою очередь, свою жену и мою мать к моему мужу. А мать ревновала ко мне своего и моего мужей!
