– Нель! Давай откроем бутылочку вина из тех, что домой везём. Поедим по-человечески, поболтаем. А?
– А как мы её достанем, сумка же у Уки под столом, там темнота, дверь на щеколде, не будить же её: Ука, извини, нам выпить надо!
– Вот ты умная Неля, умная, а дура! Окно же открыто, ты маленькая, впрыгнешь в окно, как котёнок, а там под столом на ощупь! Что ты на ощупь сумку не откроешь и бутылку не достанешь?
– Да там бутылок этих немеряно: и горилка, и коньяк, и вино, даже шампанское, где я его там сортировать буду?
А выпить захотелось до одури, даже голод отступил.
– Ирочка! Завела дипломатичная Неля – у меня ножка болит, даже распухла, а у тебя же ноги двухметровые! Ты ножку одну перекинула, вторую за ней переставила и всё! Высота взята! Тихонечко под столик, бутылочку по фигурке на ощупь выбрала, я здесь на атасе, и бутылочку приму, и тебе помогу!
Ирочка легко перемахнула через подоконник, в комнате было темно, как у негра…, в общем, очень темно! На высокой кровати посапывала в сладком сне Рахиль Моисеевна.
Ирочка на карачках залезла под стол, рванула молнию на дорожной сумке и стала на ощупь знакомиться с ассортиментом. Выбрала самую фигуристую бутылку, выбралась из-под стола, но уже у самого окна, за секунду до освобождения её настиг тревожный шёпот Рахиль Моисеевны:
– Кто там? Вэйз мир, кто это там?
– Не волнуйтесь, Рахиль Моисеевна, это я, Ирочка, я за книжкой, перед сном почитать, вы уж извините, пожалуйста!
– Ах, Ирочка! – успокоилась старушка – ну иди, иди, читай детка, только не очень увлекайся, чтобы завтра головка не болела!
Ирочка кубарем вывалилась из окна, на вылете предательски звякнув бутылкой о жестяной дождевой слив. Нелька стояла рядом, согнутая пополам в немом смехе, идти она не могла.
Ноги были скрещены мёртвым узлом, и было ясно, что если Неля расцепит намертво сцепленные ноги, из неё Ниагарским водопадом выплеснется вся жидкость, скопившаяся в ней за сегодняшний день.
– Ну садись здесь же, садись прямо здесь, давай, Нелька, ну что ты, ей Богу!
– Не мо-о-огу! – мычала Неля, хватаясь руками за кусты смородины, не могу, трусики снять не могу!
Они долго ещё колготились, освобождая Нелю от нижнего белья, наконец, Неля счастливо присела, и тут в окно вынырнула седая Укина голова:
– Да што же это за наказание такое, што это за шиксы такие нахальные? Шоб я вас здесь в секунду не ощущала даже! Нахалки, две засранки нахальные, пысают на мой укроп! А ну, гэть отсю.
Нахальные засранки уже бежали, сломя голову, к своей ярко освещённой гавани, к своей веранде. Вдогонку им звенел молодой смех Уки.
Их смех тоже отпускать не хотел, Ирочка безудержно икала, а Неля просто заходилась хохотом, высоко вздёргивая свою легкомысленную голову.
Успокаивались медленно. В трофейной бутылке солнцем отливал коньяк, картошечка, освобождённая из последних политических новостей и героических трудовых подвигов украинского народа, была ещё тёплой.
Неля споро расставляла тарелочки на белоснежной скатёрке. Поесть Неля любила, но прелюдия сервировки – это был её конёк.
Ирочка, вскормленная слишком молодой и занятой собою матерью, впитывала как губка все Неличкины манипуляции, запоминала, восхищалась всеми этими салфеточками, свечечками.
Ей, привыкшей есть яичницу прямо из сковородки или из общей с братом тарелки пельмени по шестьдесят копеек за пачку, всё, что проделывала Неличка, казалось очаровательным откровением.
Она знала, что когда у неё будет свой дом, своя семья, она с такой же любовью будет сервировать обед или ужин для своей семьи. А пока смотрела и брала на вооружение. Ирочка смотрела на Нелю своими синими глазами и думала:
«А ведь она хорошая, Нелька! Весёлая и не вредная совсем. И интеллигентная, очень интеллигентная!»
Неля подсовывала Ирке лучшие кусочки, запивали коньяком фаршированную рыбу и фаршированную шейку.
Ирочка постигала народ и Рахиль Моисеевну через пищу. Если город она впитывала в себя через любовь, то любовь к Укиному и, отчасти, к Нелиному племени она впитывала через фаршированную рыбу.
– Он жениться на мне хочет и сюда забрать с малым. Что делать, Неля? Там же квартира, работа, школа! Я не смогу разобраться со всеми этими переменами, я в ЖЭК, когда иду-у меня всё внутри трясётся! А тут столько волокиты – это не для меня! Я запутаюсь, меня обязательно кто-то обманет и ничего хорошего в конечном итоге из этой затеи не получится!
– Ты-то серьёзно с ним хочешь остаться или только потому, что позвал?
– Да я ж его так люблю, так люблю, Неличка, что прямо внутри всё щекочется!
– Ну, вот и не бойся ничего! Глаза боятся, а руки делают. Езжай, утрясай и не тяни, а то ещё передумает!
Ирочка спала с лица:
– Нет! Ты его не знаешь, Неля, он не такой, как все! Он честный и он меня любит, и никогда не бросит!
Долго Ирочка изливала Неле свою изболевшуюся душу. Про не благодарных любовников, про крепко пьющую маму, про всю свою изломанную жизнь.
Неля слушала, подложив под щёчку ладошку и неожиданно для себя, всегда сдержанная и гордая Неля, выдала под эту грустную сурдинку Ирочке про все печальные изменения в своей семейной жизни.
