– Дрэг-квин – это цис-мужчина, то есть тот, кто родился и видит себя мужчиной, но любит одеваться как женщина. – Заметив удивленное лицо Эрики, он поспешил пояснить: – Дрэг – это игра с гендерным самовыражением. Исследование границ собственной женственности-мужественности. Хотя это и не всегда так… – Вздох. – Я всегда был высоким и крепким, и при этом меня влекло попробовать себя в женской ипостаси. Я пытался сопротивляться, но в середине семидесятых, в двадцать с небольшим, наконец отважился пойти в такой клуб, и это было как возвращение домой. Я получил возможность пережить свою индивидуальность в этом качестве. Что для меня означало важный шаг.
– Давайте вернемся к «Алексасу», – предложила Эрика.
– С удовольствием. Итак, я начал появляться там с семьдесят седьмого. Лола – почти сразу после меня. Но мы были знакомы и до «Алексаса», через Монику.
– Как они жили с Моникой, на ваш взгляд? И – еще раз простите мое невежество – Лола считалась гетеросексуалкой?
– Они никогда не были близки, – фыркнул Юхан. – А Лола вообще не интересовалась женщинами.
– А дочь? – совсем растерялась Эрика.
– Лола и Моника не были близки, – повторил Юхан. – Они жили одной семьей, но как сестры. Уверен, близость между ними была невозможна физически. Лола никогда не легла бы в постель с женщиной. Она была гетеросексуалкой. Во всех отношениях, кроме врожденных анатомических предпосылок.
– Но она удочерила ребенка?
– Да, она это сделала. И пообещала Монике заботиться о девочке. Моника глубоко увязла, продавала свое тело, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Узнать, кто биологический отец девочки, было невозможно, в том числе и для Моники. Но Лола любила Пютте как родную дочь. Пютте была для нее всем. В метрике отцом Пютте записали Лолу, так что у нее никогда не возникало проблем с родительскими правами. Только в биологическом отношении Пютте не была ее. Лола как-то сказала, что Пютте называет ее папой. Она хотела, чтобы девочка считала мамой Монику.
– А был в жизни Лолы еще кто-нибудь, не знаете?
Юхан кивнул. Под полом опять зашумели, и он снова топнул ногой.
– Да. Какой-то мужчина, но он был ее тайной.
Эрика оторвала глаза от блокнота.
– Вам что-нибудь известно о нем?
– Нет. Лола умела хранить свои тайны. Но она влюбилась. Когда возвращалась после встреч с ним, это было что-то особенное.
Эрика задумчиво кивнула. Ни один мужчина не был допрошен в связи с гибелью Лолы и Пютте. Почему? Что, если все дело в любовной истории, которая пошла не так?
Эрика решилась задать еще один вопрос, который, как она подозревала, может задеть за живое:
– А как в восьмидесятые годы обстояло дело с половыми гормонами и операциями? Лола думала об этом?
– Да, конечно. С восьмидесятого года операцию по перемене пола на женский можно было сделать в Стокгольме. До того ездили в Копенгаген или Касабланку. Это был большой риск: слишком много от эксперимента. То же и с гормонами. Побочные эффекты могли быть ужасны. Я знаю, что Лола начала принимать гормоны еще до смерти Моники, но прекратила, как только на ее плечи полностью легла ответственность за Пютте. Она боялась, что не сможет заботиться о ребенке, поэтому и несла свое бремя в мужском теле. Ради девочки. Но Лола была готова продолжить превращение в женщину, как только Пютте подрастет. Она мечтала об этом. И обмолвилась как-то раз, что писательство помогает ей справиться с жизненным выбором.
– Синие тетради?
– Да. Они стали для Лолы спасательным кругом.
Эрика угостилась пралине и почувствовала, как оно тает во рту. Ей пришлось прожевать, прежде чем задать следующий вопрос. Из ресторана под полом все еще доносился смех.
– Как часто Лола общалась с людьми не ее круга?
Юхан вздохнул.
– Она, как и многие из нас, жила двойной жизнью. Настоящая жизнь была с нами. Далее начиналась социально приемлемая. У многих из нас были мужья, жены, дети. Со стороны все выглядело вполне консервативно. Уникальность положения Лолы в том, что ее воспринимали как транс-женщину и за пределами нашего круга. Но она общалась с людьми искусства, что многое объясняет, – Юхан рассмеялся.
– Как она с ними познакомилась? – спросила Эрика.
Некоторое время она мучилась сомнениями, а потом взяла еще конфету. Не вином, так хоть чем-то себя побаловать…
– Через Рольфа, – ответил Юхан. – Они познакомились в «Алексасе». А потом Рольф представил Лолу своим друзьям как писательницу. С тех пор они стали неразлучны.
– Вы знаете, что Рольф мертв?
– Наслышан, к сожалению… Что произошло?
– Никто ничего не знает. Я… я очень хотела узнать больше о Лоле, Пютте и том, что с ними случилось. Но мои мысли слишком заняты Рольфом и этим убийством. Он собирался делать выставку о своем прошлом, так сказала мне его жена Вивиан. Она же показала мне фотографию Лолы. «Невинность» – так Рольф назвал эту свою работу. Вы можете как-то это объяснить?
Юхан медленно покачал головой.
