Я махнул рукой, попал Пахан плотно, но слава богу, не «туда», куда целился.
— Продолжим, — ответил я.
Пахан ухмыльнулся, в его глазах мелькнула уверенность, что его план работает. Он хотел разорвать ритм боя, не дать мне работать. Делал всё то же самое, что я советовал делать Шаме в его бою против Феномена. Только я не просил от Шамы грязь…
Ну ничего, в отличие от того же Ломаченко, я уже знал такие приёмы. В девяностых ими кишела каждая подворотня. И если Пахан думал, что это меня сломает, то впереди его ожидало жестокое разочарование.
Мы снова сошлись в центре. Я уже ждал очередного его трюка. Пахан сделал вид, будто бьёт джеб. Я начал смещаться, и в этот момент он резко ткнул открытой ладонью, а пальцы скользнули прямо в глаз.
Мир вспыхнул белым.
— Чёрт… — вырвалось у меня сквозь зубы.
Глаз горел так, будто туда плеснули раскалённое масло. Я заморгал, но стало только хуже: картинка двоилась, размывалась. Я глянул на рефери и увидел не одного, а двух.
— Стоп! — крикнул тот, вклиниваясь между нами.
Я отступил, всё ещё моргая, пытаясь вернуть фокус. Рефери, загнав соперника в нейтральный угол, поднял передо мной руку, показал пальцы.
— Сколько? — спросил он.
Я щурился, пытался сконцентрироваться, но пальцы всё равно двоились. Два? Три? Четыре?
— Три, — я сказал уверенно, хотя не видел ни хрена.
Рефери кивнул, хотя я не был уверен, попал ли.
— Готов продолжать? — спросил он.
— Готов, — ответил я твёрдо.
Рефери поднял руку и сделал знак. На ринг тут же вышел врач — тот самый молодой парнишка, который выдавал допуски.
Врач заглянул мне прямо в лицо.
— Видите? — спросил он, взявшись за мой подбородок и поворачивая голову влево-вправо.
Я моргнул. Мир был всё ещё размытым, но картинка постепенно собиралась.
— Да, — ответил я.
— Хорошо, — сказал он и поднял передо мной руку. — Сколько пальцев?
Я щурился, моргал, но пальцы всё ещё двоились, как будто их было не пять, а шесть или семь. Голова гудела, глаз горел, но я понимал, что если даже врач снимет меня и бой закончится дисквалификацией, это будет совсем не то, что я хочу.
— Три.
Врач смотрел внимательно, задержал взгляд чуть дольше, чем хотелось бы, потом кивнул.
— Ладно.
Я выдохнул, чувствуя, как с груди упал камень. Рефери подошёл в наш угол, посмотрел сначала на меня, потом на врача.
— Продолжать можно?
— Да, пусть боксирует, — заверил врач.
Я внутри облегчённо усмехнулся. Значит, число я назвал правильно. А ведь гадал… видел всё ещё двоившиеся пальцы.
Рефери развернулся к Пахану.
— Слушай сюда, — жёстко сказал он. — Это последнее предупреждение. За запрещённый удар снимаю балл, а ещё раз — и дисквалификация!
Пахан отвечал ровно то, что и следовало:
— Да я ж случайно! Я не специально!
Рефери не слушал — взял Пахана за запястья и, повернувшись к боковым судьям, показал, что снимает балл.
Зрение постепенно возвращалось. Белая пелена ушла, двоение стало слабее. Я снова мог видеть силуэт целиком, а не две расплывшиеся тени.
Звук гонга, ознаменовавшего конец первого раунда, был как нельзя кстати. У меня была ровно минута, чтобы восстановиться. В таком состоянии, как сейчас, я буду пропускать всё, что летит.
Я выдохнул и пошёл в угол. Пахан кипел, спорил с рефери, махал руками, а я сел на табурет, чувствуя, как всё ещё режет глаза.
Саша Козлов суетился рядом, протянул бутылку с водой.
— Блин… надо было его назвать не Паханом, а Мучителем. Какой-то вязкий, как резина, — пробормотал он.
Я сделал глоток, вода показалась ледяной. Не стал отвечать. Пусть Саша думает, что я весь в себе, сосредоточен.
В голове я уже решал, как играть дальше. Отвечать Пахану его же грязью — не хочу. Но хитрых приёмов я знал немало.
Хочешь драться грязно? Я посмотрел на его угол, где Пахан не собирался садиться. Хорошо… я тебя переиграю твоими же трюками. Но по-своему.
Я выдохнул, отдал бутылку Сане и снова сжал кулаки.
— Парни, время! — предупредил рефери.
Через несколько секунд раздался гонг, запуская таймер второго раунда.
Пахан снова полез вперёд, ничего нового — та же грязь. Локти в ближнем бою, удары на полсекунды позже команды «стоп», бодания. Но единственное, что появилось в его арсенале — левосторонняя стойка. Видимо, Феномен подсказал, что нужно поменять стойку и бить силовые с той стороны, где я видел хуже…
Рефери снова делал ему замечания, но он только кивал, а сам продолжал работать так, как посчитает нужным.
Когда он снова пошёл в атаку и ткнул мне кулаком сбоку, я сделал вид, что удар прошёл чисто. Упал на одно колено, склонил голову вниз, будто действительно зацепило.
— Раз! — начал отсчёт рефери.
Пахан начал заигрывать с камерой, уверенный, что действительно хорошо попал.
Я же спокойно стоял на одном колене, дышал ровно… Это был трюк, хитрый приём, которому я научился ещё в девяностых. Пусть соперник поверит, что у него преимущество. Пусть подумает, что бой уже в его кармане.
— Семь! Восемь!.. — рефери шагнул ближе. — Готов?
Я резко поднялся, встряхнул головой и вскинул руки, показывая, что в порядке. В голове у Пахана, судя по его кривляниям, созревала уверенность, что я теперь его лёгкая добыча.
Именно это мне и было нужно.
