– Ты знаешь, мне иногда кажется, что с нами что-то не так, – сказал Лева, сжимая край одеяла руками. – Потому что во всей культуре показывают совсем другие отношения – в сериалах, в книгах, да вообще везде. Как будто это обыденность или даже, не знаю, обязательный атрибут молодости, а если ты не занимаешься сексом, значит, ты какой-то прокаженный. Но я так не хочу и так не чувствую.
– Так ведь это здорово! Я тебя спросил только потому, что вы давно вместе, но у всех же все по-разному. Ну и на секундочку – вам шестнадцать лет, чего ты вообще переживаешь?
– Да, конечно. Но в том-то и прикол, что даже в шестнадцать сейчас уже как будто поздно. Например, я прихожу в школу, а там пять моих одноклассников сидят в ряд на диване и рассказывают друг другу, кто за неделю сколько раз. И сразу хочется спрятаться, чтобы они меня вдруг тоже не спросили.
Слава усмехнулся.
– Ты думаешь, кто-то по-настоящему влюбленный будет обсуждать это на перемене, да еще и так, чтобы все вокруг слышали?
– Нет. Но это не отменяет того, что я для всех вокруг странный.
– Я бы их слова делил на пять, потому что всем хочется казаться крутыми, а как там на самом деле, никто не знает. Ну и даже если не врут, какая разница? Я тоже могу рассказывать всякое, но чтобы хоть раз влюбиться – никогда такого не случалось.
Лева слушал Славу и следил, как тот водит рукой по деревянной стене.
– Тебе от этого тяжело?
– Да как сказать? Наверное, да. Здорово, когда есть с кем поделиться. Например, иногда что-то случается фиговое, но друзьям не хочется рассказывать, а родителям – тем более. И тогда становится одиноко. Хочется какого-то тепла и чтобы оно было рядом не день и не два, а как можно дольше. – Слава положил ладонь на лицо и потер глаза, а потом добавил: – Что это вообще такое?
Лева отпустил одеяло. Он испытывал облегчение от того, что Слава его понял, и в то же время ему было больно за друга – сам он отчетливо помнил, как чувствовал себя, пока не появилась Варя.
– Я не могу представить, что испытаю когда-нибудь что-то более сильное. Я словно все время нахожусь в безопасном месте, в котором до меня если и можно дотронуться и даже оставить вмятину, то она всегда выправится обратно. Я уверен в своей защищенности, но ужасно боюсь за Варю. Это два абсолютно противоположных состояния. Иногда могу проснуться ночью и начать сходить с ума, рисовать в голове страшные истории, которые с ней происходят. Например, за окном темнота, а я уже чуть ли не несусь проверять, на месте ли их дом. И получается, с любовью пришла еще и тревога, но я без каких-либо вопросов готов ее испытывать, потому что у меня есть такой близкий человек и одновременно лучший друг, которому мне ничего не нужно доказывать. В первый год без этого не получалось, но сейчас все мои действия и слова такие естественные. Знаешь, с чем это можно сравнить? Как будто я очень долго искал свой дом и наконец нашел. Ожидание было для меня невыносимо болезненным, тоскливым, иногда просто удушающим, если начинал по кругу об этом думать, но когда оно завершилось, я стал очень счастливым. Звучит, наверное, слишком сладко, да?
Слава опять лег на спину.
– Звучит так, что теперь я тебе завидую.
– Оно не может не случиться, Слав.
Лева думал, после таких слов у него быстрее забьется сердце, но вместо этого было ощущение, словно он на море, где штиль и только волна то плавно прибывает к берегу, то убывает. У него снова слипались глаза.
– Будем спать?
Слава потянулся рукой к ночнику, чтобы выключить свет.
– Давай. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
На следующий день, прощаясь у машины, Лева крепко обнял Славу и решил, что они больше никогда не потеряют связь так надолго.