Кулачок полностью

До пятницы никого, кроме нас со Славой, не было. Мы много разговаривали про родителей и мой страх, что они могут развестись, – в итоге мне удалось успокоиться и не думать о них хотя бы несколько дней. Если честно, я старался не думать и о тебе. Про наши сложности я Славе ничего не рассказывал – мне кажется, это касается только нас двоих. Даже если меня что-то в тебе огорчает, я все равно считаю, что никто со стороны не должен об этом знать. Не уверен, правильно ли это, но я так ощущаю.

В пятницу днем приехали остальные ребята. Мы жарили шашлыки, пили, болтали. Я быстро захмелел, но через пару часов это прошло и осталось только приятное ощущение свободы. В час ночи кто-то предложил пойти смотреть на звезды, и мы вышли на улицу. Было уже прохладно, пахло мокрой травой и потухшими углями. Я запрокинул голову, увидел над собой Большую Медведицу, и мне стало так светло от того, что с нашей дачи ее тоже видно. Я представил тебя, вглядывающуюся в звезды там, у нас, и подумал: хорошо, что меня не было несколько дней и я за это время сильно по тебе соскучился. Что я оказался среди ребят и понял, как тебе нужен друг рядом. И самое главное – что мне хватило ума ничего не высказать Коле.

Грустно только от одного: чтобы все это осознать, мне пришлось уехать.

Со вторника Лева остался на неделю один – троюродный брат из другого города, которого он видел всего дважды, женился, и было странно ехать на свадьбу к почти незнакомому человеку. Впервые Лева был на даче без семьи, и это придавало ему ощущение собственной взрослости. Больше всего он хотел пожить с Варей бытовой жизнью: самой обычной, но такой предвкушаемой ими. Хотел заснуть и проснуться рядом с ней и так, чтобы кроме них в доме не было никого.

Варя пришла утром, как только заметила в окне уезжающую в сторону города машину. Она сразу же взялась готовить; до этого она много раз кормила Леву, но завтраком – никогда. Варя испекла блины, и они ели их, воруя варенье друг у друга из тарелки. Липкие капли с малиновыми косточками впечатались в стол. Убравшись, они поехали на море и плавали наперегонки, а потом долго валялись на полотенце. Устав лежать, Варя села на корточки и стала водить указательным пальцем по Левиной спине, рисуя буквы.

После обратной дороги было лень готовить, и Лева предложил достать лапшу в пакетике – ее иногда втихаря ел дедушка и прятал в ящик со своими удочками. От плавания и такой еды их разморило, и они проснулись через пару часов. Включили какой-то новый сериал, название которого не запомнили, и принесли с кухни пачку чипсов. Несколько раз пытались выключить телевизор и встать с дивана, но в итоге посмотрели целых четыре серии.

Уже начало темнеть. По комнате разливался приглушенный свет торшера. Все окна были открыты, и в них проскальзывал еле дребезжащий ветер. Лева включил The Pointer Sisters, и стоило музыке заиграть, как он побежал в кладовку и притащил из нее набор престранных вещей. Варе он дал панаму с сеткой от комаров и ярко-зеленое боа с блестками, а сам нацепил очки для плавания и полотенце с верблюдами и надписью «Egypt».

Вскочив ногами на диван, он начал танцевать и потянулся к Варе, чтобы она залезла к нему. Они громко подпевали словам, подпрыгивали на мягких подушках и размахивали руками из стороны в сторону. Казалось, они только встретились и не было никаких обид или недосказанностей – будто все вернулось в самое начало.

Этот день они могли провести совершенно иначе. У них был дом, из которого уехали родители, но желание близости уступило место надежде снова поймать беззаботность первого лета и уцепиться за нее. Не снимая своих костюмов, они пошли к участку Вари и всю дорогу продолжали танцевать и петь. За заборами на них ворчали собаки.