Было это в 1943 году, когда новые лагерные пункты стали заполняться немецкими военнопленными. Вот в лагерную столовую при бараках с великим трудом и удалось устроиться Марии Федоровне: простой посудомойкой на мизерную зарплату без всякой записи в трудовой книжке. А военнопленные тогда питались гораздо лучше, чем «бывшие кулаки» и депортированные!..
Чтобы хоть как-то прокормить семью и помочь родителям, украдкой выносила она картофельные очистки, капустные кочерыжки и даже овсяную шелуху. Дома эту шелуху добавляли в остатки черной муки и выпекали нечто подобия хлеба. А промытые картофельные очистки, запеченные на горячей плите, были настоящим лакомством для голодных детей.
Радостное потрясение испытали сестры Тамара и Зинаида, когда по окончании войны в районном центре впервые увидели настоящий белый батон. Не привычный черный кирпич, а замечательную большую длинную булку из пшеничной муки. И яркие лакированные баночки с разноцветным монпансье!.. Невероятно, но все это изобилие можно было купить без всяких карточек! Жаль, что денег тогда хватило только на один батон и на одну банку сладких леденцов.
Не выдержав искушения, съели они и белый хлеб, и монпасье, не доходя до дома. К слову сказать, и путь-то был не близкий: двадцать километров от Усьвы до Громовой. И это зимой, потому что перебраться на противоположный берег можно было по льду. В другое время года путь домой в обход по таежным горным склонам удлинялся до тридцати километров.
Весной узкая речушка Усьва, впитав в себя горные потоки растаявшего снега, настолько разливалась, что накрывала водной гладью не только прибрежные леса и камни, но и тот самый безгодовский тракт, по которому когда-то в толпе «врагов народа» брела Анастасия Семеновна с детьми в новую неизвестную жизнь… В весеннее половодье только на лодке, с трудом преодолевая бурное течение разбушевавшейся реки, можно было добраться с одного берега до другого.
Что такое счастье? Конечно, каждый понимает его по-своему… Но, если посмотреть на это понятие с математической точки зрения и измерить его в радостных моментах на единицу времени, то для кулацких детей таких моментов было больше летом и осенью! Лето ‒ это и дикая малина, и черемуховые заросли где-нибудь в межгорье, и дикая клубника и сладкие полые стебли дудника… Лето ‒ это и рыбалка, и зеленые калачики просвирника, и первые непритязательные грибы шампиньоны, выросшие за одну ночь на навозной куче недалеко от дома…
Благодатная пора для настоящих уральских грибов наступала ближе к осени. Грузди желтые и белоснежные настоящие с опоясанными бахромой ворончатыми шляпками; грузди черные и грузди розовые осиновые; шафрановые скользкие валуи; морковного цвета королевские рыжики… Всю эту таежную благодать засаливали в огромных деревянных бочках, стиснутых тяжелыми железными обручами. А боровики, лисички, подосиновики запашистыми охряными гроздьями нанизывали на суровые нити и сушили, развешивая многоярусные бусы под навесом или над горячей плитой.
Лето и осень ‒ это относительная свобода, так как, отправляясь ранним утром шумной компанией на сбор всего, что только можно запасти на зиму, можно было позабыть о домашнем суровом быте; вдоволь наесться малины, черемухи или клубники; поджарить на костре сопливых маслят или хрупких сыроежек; испробовать муравьиной кислоты, засунув ветку в недра муравейника… Да мало ли их ‒ этих детских забав, передающихся из поколения в поколение!..
Долгожданная пора ‒ весна! В поисках витаминной зелени, ослабевшая после долгой зимы, детвора осаждала первые прогалины с проклюнувшейся под солнцем муравой. Набрести на нетронутую лужайку дикого щавеля или черемши ‒ вот оно счастье! Разыскать ранним утром где-нибудь в укромном уголке за сараем полянку никем еще не увиденной лебеды ‒ повод радости не только для исхудавшей живности, но и для всей семьи… Суп из лебеды ‒ первый весенний суп в голодные годы в таежных поселениях.
Весна!.. Она была долгожданной не только для кулацких детей. Зеленым прокурором называли весну советские изгои в уральских глубинках. Как только сходил снег, и пробивалась первая трава, начинались массовые побеги из лагерей.
Парадокс: «филиалы» ГУЛАГа, разбросанные по всей тайге; «бывшие кулаки», депортированные, политические, согнанные сюда из разных уголков Советского Союза… А в спецпоселениях не существовало ни заборов, ни запоров. Спасаясь от преследующих их конвоиров с собаками, беглые прятались в незапертых домах, на сеновалах и чердаках. Они никого не трогали; и хозяева их не выдавали: таков был неписаный закон среди обиженных властью людей. Если кого-то ловили и временно закрывали где-нибудь в поселке до приезда лагерных начальников, местные их выпускали. (Из воспоминаний Зинаиды Федоровны Шергиной).
