И, конечно, были те, кто радовался, но опасался показывать свои эмоции. Это там ‒ на «большой земле» ‒ царила истерия. Люди гибли в огромных толпах из-за желания в последний раз взглянуть на «светлый» лик дорогого товарища Сталина. Это там писали стихи, и пели дифирамбы…
А здесь, на краю света, в таежной глухомани мой дед уже не верил в светлое будущее. Да, разве только дед?! Страх перед очередными «кровавыми операциями» уже укоренился в сознании советских изгоев ‒ «врагов народа». Воля репрессированных была растоптана усилиями карающих органов власти, вселенской ложью и беспрецедентным уничтожением миллионов невинных.
Что это было? Почему так планомерно истребляли «цвет нации»? Наверняка, все это было не просто так… Не были же, стоящие у руля Советского государства, настолько психически-нездоровыми, чтобы преследовать и уничтожать всех мало-мальски подозрительных?! И дело не только в маниакальной подозрительности Сталина?.. Может быть, кому-то было выгодно целенаправленно уничтожать именно интеллектуальную элиту, профессионалов высшего военного состава и крепких хозяйственников, потому что оставшейся запуганной серой массой проще манипулировать?.. Или это были еще более глобальные планы? Уничтожив интеллектуальный потенциал страны, дать путевку в жизнь тупым карьеристам, алкоголикам, бездарностям и маргиналам. А в целом, ослабить страну!..
Горькое предположение высказал маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, что возможно вообще бы не было войны, если бы не череда тотальных репрессий. Не исключено, что Гитлер решил атаковать границы СССР, зная о степени уничтожения лучших военных кадров в предвоенное время.
Из смешливой избалованной девочки превратилась Анастасия Семеновна в жесткую мать большого семейства. Да, и как таковой не стать?! Больше половины рожденных детей умерли еще в младенчестве. Тяжелая крестьянская работа ‒ от рассвета дотемна. И долгие ожидания возвращения мужа то с заработков, то с военной службы, то из мест предварительного заключения, когда оскомина неизвестности давила больше, чем ежедневная борьба за существование!
Каково это было выживать с малолетними детьми в двадцатые послереволюционные годы, когда Федор Спиридонович воевал с финнами в окрестностях Петрограда, а разношерстные группировки головорезов от Дутова до белочехов, сменяя друг друга, опустошали и без того обобранные деревни!
А потом раскулачивание, этап, нищета, брюшной тиф ‒ бесконечно можно перечислять испытания, выпавшие на долю хрупкой, но сильной женщины. Не имея внутри жесткого стержня из силы духа и воли, вряд ли смогла бы Анастасия Семеновна выжить, работая в ссылке в составе похоронной бригады: за столько лет изгнания научилась она без содрогания смотреть на то, что было когда-то живым человеком.
Кто чаще ощущает себя счастливым? Тот, у кого всегда все было; кому всегда сопутствовала удача; у кого не было в жизни больших потрясений и потерь?.. Или тот, у кого все отняли и заставили жить с чистого листа?
Рука не поднимается назвать счастливыми детей «врагов народа»: скорее, это несчастное поколение, вынужденное влачить тяжелую жизнь вместе со своими сосланными на край света родителями. Но все-таки они были детьми и принимали жизнь таковой, какой она была, и радовались самой малости.
Получить в школе на обед вместо опостылевшей брюквы большую картофелину ‒ радость! Надеть первое магазинное пальто вместо самосшитой фуфайки, утепленной коровьей шерстью, ‒ счастье! Впервые увидеть мандарины и финики из гуманитарной помощи на Новый год в газетном самодельном пакете ‒ восторг!..
Что такое счастье для сосланных на край света детей? Это первое нарядное платье, перешитое из немецкого, привезенного демобилизованным родственником! Это брикет маргарина вместо гороха, которым заменяли все продукты, положенные по продовольственной карточке (не хочешь ‒ не бери, но карточки пропадут в конце месяца).
В военные годы в уральских спецпоселениях только хлеб не заменяли горохом. Черный, непропеченный, из обойной солоделой муки ‒ его выдавали строго по норме: 200 грамм на работающего члена семьи, 100 грамм на ребенка. Лица, не состоящие на учете в комендатуре, и домохозяйки не имели никаких продовольственных карточек.
Так случилось с Марией (тетей Маней) ‒ старшей маминой сестрой. Похоронив второго мужа, оставшись без ведомственной квартиры и обменяв на продукты все свои дорогие наряды, приехала она, опухшая от голода, с двумя маленькими детьми в Громовое к родителям. Стать на учет ‒ означало выложить в объемной анкете всю подноготную о себе и близких родственниках, следовательно, и об умершем муже. Увы, эти сведения ставили ее в положение жены «врага народа». Так что ни она, ни ее малолетние сыновья продовольственных карточек не имели!
