В конкурсе красоты «Мими» «Фрэнни» не победить – это ясно как божий день. Но на стороне «Мими» вполне могут оказаться те, кому простота, верность духу и традициям важнее изысков и новшеств, кто единственную классическую, на совесть сделанную сумку предпочитает целой коллекции дешевых подделок. Другими словами, те, кто похож на саму Мэй. Эти-то зрители «Кулинарных войн» и станут ее подписчиками, улучшат ее статистику в сетях, позволят ей шагнуть на следующую ступеньку карьерной лестницы. А тех, что живут неподалеку, она, Мэй, заманит в «Мими» цыплятами, приготовленными в точности «как любили еще ваши прадеды». Местные блюстители традиций придут их отведать – вот и потечет к ним поток клиентов, готовых заново открыть для себя «Мими». Чем не победа, даже если в «Кулинарных войнах» они проиграют?
Победа нужна Барбаре как воздух, потому что, как бы настойчиво она ни заявляла, что финансы «Мими» в полном порядке, Мэй, куда ни глянь, всюду узнавала хорошо известные ей признаки грошовой экономии. За исключением, конечно, необъяснимого появления Энди. Не менее странным было и исчезновение матери вчера вечером. К первому пункту ее сегодняшнего плана прибавился довесок: выяснить, были на то какие-то причины или это просто одна из обычных выходок Барбары. Нет, пусть это будет отдельный третий пункт (лучше она его на потом отложит), потому что для усовершенствования «Мими» до появления команды «Войн» времени у них маловато.
Мэй уже стояла на тротуаре, практически перед «Мими», но тут увидела, как Барбара скрылась в кофейне. Скорее всего, Кеннет там, поэтому Мэй, хоть и направилась вслед за матерью, шаг особенно не ускорила. Услышать его историю ей, конечно, хотелось, но встречи со старыми друзьями в ее сегодняшние планы не входили. Когда-то Кеннету не терпелось сбежать из Меринака еще больше, чем ей, и теперь она ломала голову, с чего бы он решил променять свой успешный стартап в Сан-Франциско на кофеварку в этом захолустье. Ничего, про все это она узнает потом – сейчас некогда. Может, сделать вид, что ей про него уже все известно? Мэй дернула на себя ручку двери. Развалившаяся на тротуаре у порога кофейни собака матери подняла глаза, но даже не шевельнулась. Зазвонил колокольчик, головы повернулись в ее сторону. Отлично. Она теперь живет в Нью-Йорке, работает на телевидении и к тому же почти знаменита. Мэй расправила плечи и выпятила грудь. Пусть смотрят. Ей все нипочем.
Мать сидела к ней спиной, а мужчина за прилавком – не Кеннет – с радостным возгласом «Мэй Мор!» отставил в сторону чашку кофе, словно был готов немедленно выйти из-за стойки ей навстречу.
Барбара наклонилась вперед и забарабанила пальцами по столу.
– Патрик Лехави, – сказала она, не оборачиваясь, – сначала подай наконец мне кофе, а потом делай что хочешь.
Патрик, по-прежнему широко улыбаясь и не отрывая глаз от Мэй, снова взял чашку и начал осторожно доливать в нее вспененное молоко:
– Добро пожаловать! Кеннет уверял меня, что рано или поздно ты к нам заглянешь. Говорил, что против лучшего в городе кофе ты устоять не сможешь.
– Не сможет. Свари-ка и Мэй. Без кофе ей сейчас трудновато придется, – согласилась Барбара таким обыденным тоном, как будто они с дочерью встречались здесь каждый день. Но все-таки с улыбкой повернулась и прислонилась спиной к стойке. Две седые косицы падали ей на плечи; одета она была как всегда: большой цветастый передник повязан поверх бесформенных штанов из полиэстра и – по случаю весны – свитшота бейсбольной команды меринакской старшей школы. Она совсем не изменилась. Шагнув навстречу готовой ее обнять матери, Мэй ощутила необыкновенное облегчение, точно внутри ее ослабли натянутые струны, о существовании которых она даже не подозревала.
Барбара опустила руки, но Мэй еще с полсекунды стояла, прильнув к матери. а Патрик уже протягивал Барбаре большую, тяжелую, почти до краев полную чашку.
– Если не ошибаюсь, это не первый кофе, который я сегодня варю для Мэй, – сказал он. – Та девушка, которая утром уже дважды сюда приходила, ведь она у тебя работает?
Здрасте пожалуйста! Разве может в Меринаке что-нибудь остаться незамеченным? Ни сколько ты пьешь кофе, ни что в супермаркете покупаешь, ни то, что подписался на «Нью-Йоркер», как сделал это некогда Кеннет, и что потом обсуждал весь город. Смешно только одно: эстафету меринакских сплетен теперь перехватил муж Кеннета. Но о каких бы старых ранах Патрик ей ни напомнил, Мэй сдержала готовую вырваться колкость и дружелюбно улыбнулась.
– Да, я попросила ее помочь мне с детьми. – Мэй увильнула от слова «няня», помня, как отреагировала на него Аманда.
К ее удивлению, и мать, и Патрик одобрительно закивали.
