Мэй обняла его так же крепко, как при встрече обняла мать. Перед ней стоял новый, незнакомый ей Кеннет: свободный, естественный, спокойный и ничего не смущающийся. Кеннет, готовый с легкостью махнуть рукой на годы, что они не виделись, не разговаривали, ничего друг о друге не знали. Все из-за нее. Она виновата, она. Он несколько раз пробовал до нее достучаться, а она, боясь впустить в свою жизнь хоть крупинку меринакского прошлого, избегала любых контактов.
– А я тебя, – ответила она, глядя ему в глаза, и была искренне рада.
Когда Кеннет вошел в зал, внутри Мэй что-то щелкнуло, и все встало на свои места. Здесь, сейчас, рядом с ним и с Барбарой, только что познакомившись с Патриком, она почувствовала себя дома. ей не хватало только Джея, который пожал бы руку Кеннету и Патрику и улыбнулся бы им так же широко, как они сейчас улыбались ей. При мысли о Джее Мэй почувствовала, как ее уверенность начинает сходить на нет.
Она отпустила руки Кеннета и не могла не заметить его мятую льняную рубашку в клеточку. Дешевая рубашка так не мнется – дорого же он за нее заплатил. Оглядела кофейню. Сразу поняла: на ремонт здесь не поскупились – все по высшему разряду. Ни один банк финансировать кофейню в канзасской глуши не будет, значит, деньги взялись из какого-то другого источника. У Мэй внезапно возникло подозрение, что первый же поиск в Гугле расскажет ей и о том, как Кеннет провел последние полтора десятка лет, и о том, откуда взялись его деньги и его новая раскрепощенность. Ей стало стыдно: надо было давно поинтересоваться, про него самого разузнать и про его таверну. Она бы так и сделала, если бы отчаянно не старалась оставить в прошлом и сам Меринак, и все, что с ним связано. Если бы изо всех сил не преграждала прошлому дорогу в свое настоящее.
– Нам и дня не хватит, чтобы наговориться, – сказал Кеннет, – но я твою маму знаю. Слушать наши воспоминания у нее терпения нет. Да и день у вас впереди важный. Так что давай сейчас сделаем вид, что мы друг о друге все знаем, и займемся делом.
– Встречи друзей окончательно испорчены Фейсбуком, – грустно пошутил Патрик. – Но я-то уж точно жду от Мэй красочных рассказов. Однако Кен прав, – он глянул на Барбару, – не теперь. Теперь, милые дамы, лучше скажите нам, что мы можем сделать для вашей победы в «Кулинарных войнах». Конечно, помимо неограниченного снабжения вас первоклассным кофе, об источнике которого под названием «Стандарт 1908» вы наверняка сообщите перед камерой.
– Мне самой не терпится вас расспросить, обменяться нашими историями. Будете смеяться, но я с Фейсбуком, в общем-то, не в ладах – больше им по работе пользуюсь. Так что я совершенно не в курсе. – Мэй улыбнулась с надеждой, что улыбка получится обаятельной и в меру покаянной, и перешла к делу. Украдкой взглянув на Барбару, достала из своей брендовой «Лучше меньше, но лучше» торбы отпечатанный сегодня утром в мотеле флаер. С матерью надо быть осторожной. Ей вроде бы приятно, что Мэй ей помогает, но скажешь что-то не то – сразу решит, что ты ею командуешь, или, еще того хуже, раскричится в ответ. На том все и кончится. Но Кеннета мать любит, и – это совершенно очевидно – ей нравится Патрик. Если парни с Мэй согласятся, согласится и мать.
Мэй тщательно подбирала слова:
– До того как они явятся с камерами, нам, наверное, придется кое-что починить и подправить. – Быстрый взгляд на Барбару – лицо у нее абсолютно непроницаемое. – И еще я подумала, может быть, стоит сделать сегодня вечером эксклюзивную скидку. Не поможете нам дать знать про нее в городе? Что думаете?
С полуслова догадавшись, что Мэй вытанцовывает вокруг матери, Кеннет присоединился к ней, будто у них давно общий план разработан:
– О чем речь? Обязательно поможем. В «Мими», конечно, все здорово. Главное – традиция чувствуется. Но специально для камеры всегда что-то можно сделать. И про эксклюзивную скидку идея отличная. Что у вас сегодня в меню?
– Само собой, жареные цыплята, – сказала Мэй. – Салат, картошка фри. И пирог.
Пирог – это опасный момент. Распространять скидку на пирог может оказаться рискованным. Пирог у них вообще не всегда бывает. Если Барбара зла на весь мир, никаких пирогов нет и в помине. Но Мэй решила рискнуть: по случаю «Кулинарных войн» даже Барбара, скорее всего, готова будет разбиться в лепешку.
– Отлично! – Патрик посмотрел на Барбару, расплывшуюся в довольной улыбке. – У Барбары лучшие пироги на свете. Мы про них на весь мир раструбим.
Значит, пирог будет. У Мэй отлегло от сердца. Пусть они мать на ее сторону перетянут, и больше ей от них ничего не надо.
– Чудненько, – пропела она. – Трубите-трубите, капля камень точит.
Саркастический тон Мэй от Патрика не ускользнул.
– Капля? – рассмеялся он. – Кеннет, а ну покажи ей, о какой капле тут у нас речь.
Кеннет достал телефон. Модель, разумеется, последняя, без футляра, как у тех, кому заменить разбитый экран или даже весь телефон раз плюнуть. Открыл Фейсбук:
– Мы про «Кулинарные войны» уже несколько постов написали. Нашу кофейню, понятное дело, тоже в них не забыли.
