– Думаю, это разумно, – согласилась Барбара. Она уже отвернулась и осторожно держала двумя руками чашку с кофе. Значит, с приветствиями покончено и пора становиться на отведенное ей место за спиной у матери. Эта кофейня, этот латте, эти двое геев – вроде бы привычная для Мэй обстановка, а вот поди ж ты, не она, а Барбара чувствует себя здесь как дома. Кто бы и что бы ни говорил о пристрастиях и привязанностях хозяйки «Мими», они всегда были, с одной стороны, непредсказуемы, а с другой – непоколебимы. Потому-то в свои редкие приезды к ним в Нью-Йорк она не делала никаких уступок нью-йоркским нравам, всегда выглядела по-меринакски и всегда была заодно с Джеем. Мать приезжала, и в доме рядом с Мэй оказывались двое бунтовщиков.
Правда, с матерью никогда не угадаешь, когда она начнет против тебя бунтовать. Так или иначе, Барбара здесь была своей, и, несмотря на гложущее беспокойство о том, как встретит ее Кеннет, у Мэй родилось чувство, что ей удастся повернуть дело в нужную ей сторону.
С новостями про Кеннета Патрик ее долго не томил:
– Если подождешь третий латте, то я сейчас позову Кеннета. Знаю-знаю, вы сто лет не виделись. Но мы это сейчас исправим. Я мигом. Сейчас вернусь, – бросил он через плечо и скрылся за одной из дверей позади прилавка, которая, похоже, вела в холл их маленькой домашней гостиницы. – Ведь ты без кофе никуда отсюда не денешься?
– Он, кажется, славный парень, – сказала Мэй матери, которая направилась к двум стоящим рядом креслам. Когда-то, по молодости лет, Мэй даже до конца не понимала еще, что к чему и почему Кеннет не для нее, но уже тогда представляла рядом с ним ровно такого парня.
– Да, славный. Хорошо к тому же, что Кеннет вернулся. – Барбара тяжело опустилась в кресло и кивнула дочери на другое, напротив. – Садись. Он быстро. Отец Кеннета сильно болен. Альцгеймер. Знаешь?
Мэй покачала головой. С Барбарой можно не притворяться – мать никогда не задает лишних вопросов.
– Короче, он матери помогает. С сестрой часто видится и с семьей сестры тоже. Одним словом, молодец.
Ощущение связи с матерью у Мэй мгновенно исчезло. Она прекрасно понимала, к чему Барбара клонит. Мать долго поддерживала все ее решения, но в последнее время зачастила спрашивать, долго ли она еще собирается жить в Нью-Йорке, словно Нью-Йорк был каким-то временным продолжением ее университетской жизни. Вопросы на эту тему Мэй неизменно раздражали.
– Ну мама, – начала она, и Барбара подняла руку:
– Перестань. О тебе никакой речи нет. Я просто рассказываю, чем Кеннет здесь занят. А ты молодец, что приехала помочь с «Кулинарными войнами». Когда я тебе звонила, даже представить себе не могла, каково с ними окажется. Везде и всюду суются, под ногами путаются, вопросами сыпят, даже на кухню лезут – никакого спасения от них нет. У Нэнси с ними Аманда управляется. а здесь возьми-ка ты их на себя – мне это очень на руку выйдет.
Час от часу не легче! Мэй почувствовала себя виноватой – домой-то ее привели не только альтруистические соображения. Вечно мать ей на любимую мозоль наступит, да еще и Аманду кстати и не кстати приплетет. А о том, что у обеих дочерей есть причины не ходить к ней каждую неделю на семейные воскресные обеды, Барбаре будто и невдомек. Мэй перевела разговор:
– Если при них на кухне так трудно, где ты была вчера вечером? Почему Энди одного под обстрелом оставила? Я-то, конечно, приехала, но у меня дети на руках были. Проку от меня вчера было мало.
– Так, значит, ты уже с Энди встретилась? – переспросила Барбара. – Он отличный повар. Я просто счастлива, что он у меня появился. И готовит – от нашего не отличишь, будто на моей кухне родился.
Мэй оставила слова матери без ответа. Что правда, то правда: не отличишь. Цыпленок Энди был так похож на тех, которых жарила ее мать, что Мэй вчера чуть не расплакалась. а картошка еще и лучше. Энди был классный повар. Козел, конечно, но повар что надо. Но она спрашивала мать не об этом:
– Про Энди я с тобой совершенно согласна. Но сама-то ты где была?
Барбара перевела глаза в конец зала – там появился Патрик. За ним шел Кеннет. Она, видно, услышала их шаги, но Мэй показалось, что всегда скрытная мать специально избегает ответа даже на такой простой вопрос. Однако времени допытываться не было. Кеннет уже подошел к их столику, и Мэй напряглась. Сколько от себя ни скрывай, а прохладный прием Аманды ее сильно задел, да и материнский сейчас оказался не лучше. Мэй, конечно, не рассчитывала, что перед ней раскатают красную ковровую дорожку, но не ожидала и того, что встретят так, будто она никогда и не уезжала или будто была здесь вовсе чужой. Чего теперь ждать от Кеннета – непонятно. Понятно только одно: большой теплоты она от него не заслуживает.
Тем не менее мужчины улыбались ей приветливо. Патрик сиял оттого, что встречу старых друзей устроил именно он, а Кеннету явно доставляла удовольствие радость мужа.
– Мэй! – Он наклонился и вытащил ее из кресла, как будто между ними не было всех этих прошедших со школы лет. – Мэй моя, Мэй! До чего же я рад тебя видеть!
