— Я должна что-то делать. Пожалуйста, Джон. Пожалуйста, помоги мне что-то делать.
Она услышала шаги, почувствовала его руки, обнимающие ее. Он гладил ее по волосам и крепко обнимал, пока она плакала.
Через некоторое время она выпуталась из его рук и взяла его лицо в ладони, поцеловала в мокрые от слез губы и вытерла его щеки.
— Прости меня за все. Но пожалуйста. Я должна поехать. Я должна сделать что-то, чтобы помочь своим деткам.
Ее голос сорвался. Она подняла на него глаза.
Он кивнул и сказал тихим, сломленным, почти неузнаваемым голосом:
— Эксетерская тюрьма.
Гроза набрала силу; ветер завывал и свистел, хлеща волосами по глазам; темные тучи закрыли солнце, смазав лица и превратив землю почти в черную. Ливень, словно теплый пот, хлестал серебряными жалами, делая землю под ногами скользкой и ненадежной. Толпа зевак промокла в считанные секунды. Мокрые, они завороженно смотрели, как из их рядов с диким взглядом вырвалась Верность и начала кричать, показывая на Спасителя и на дом. Верность, жена Усердия, женщина, которая хотела сбежать из общины вместе с ее матерью и Смирением, когда Любви было шестнадцать лет. Верность, предательница, молчавшая все эти годы, ждавшая возможности напасть.
Некоторые слова ветер глотал, другие — с ревом подхватывал. Над фермой прозвенело «кровь» и «дети», и Любовь скривилась и впилась ногтями в ладони, мысленно приказывая женщине заткнуть свой нечестивый рот. Но Верность излучала ужас каждой клеточкой своего хлипкого тела, и полицейские повернулись к ней, слушая, запоминая, веря безумным бредням полоумной бабы. Может, Смирение и выдала полиции Усердие, собиравшегося забрать очередного ребенка, но сейчас именно Верность выкладывала полицейским все, что тут происходило, кричала, умоляла, причитала про похищенных детей, шприцы и кровь. Верность надо заткнуть, заставить замолчать, но что могла Любовь? Теперь дело за Спасителем. Их жизнь в его руках. Если он не остановит Верность, она уничтожит их всех, всех до единого. Ему надо заткнуть и Смирение тоже. Она пыталась присоединиться, поддержать Верность, с жаром кивала, словно болванчик, объединившись со своей товаркой по предательству и извергая ложь за ложью, извращая правду и изображая ее и Спасителя дьяволами.
Смотреть на это было невыносимо. А Спаситель просто стоял, ничего не делая, позволяя двум женщинам забивать головы полицейских чушью.
Когда полицейские повернулись в сторону дома, Любовь спряталась за угол. Выждала десять секунд и украдкой выглянула. Полицейские шли в ее сторону, следом за Смирением и Верностью. Спаситель шел за ними. Внутри черепа вспыхнула паника: шприцы еще не догорели.
Вдруг Спаситель выбежал вперед маленькой группы и поднял руку. Любовь услышала его слова:
— Разве для обыска не нужен ордер?
Верность не послушала его и попыталась пройти, но Спаситель выбросил руку и взял шею Верности в захват.
Сердце Любови сделало кульбит. Все менялось, шло не так. Все происходило слишком быстро. И тем не менее этому надо случиться. Женщина — обе женщины — должны замолчать.
Полицейские одним слитным движением выдернули из-за ремней дубинки и бросились на ее мужа, который оглянулся через плечо — на дом — на нее. Их взгляды встретились, и она прочла его намерение. Любовь подавила примитивный порыв крикнуть ему, чтобы остановился, понимая, что он прав: это единственный выход, если они с Безмятежностью хотят бежать. Он поступал правильно, совершал единственное — она это поняла — что оставалось.
Паника улеглась, и по венам растеклось любопытство. На языке собиралась слюна, сердце стремительно билось, а Любовь смотрела, как ее муж превзошел все пределы и засиял сильнее, чем она считала возможным. Теперь он был самой чистотой; его тень затмевала солнце и звезды, и все на этой смертной планете; его чистота освобождала от грехов их всех. Его кровь очистилась и исцелилась нектаром невинных: он был готов принести жертву. Готов спасти ее.
В уголках губ собралась слюна, и Любовь позволила себе улыбнуться.
Держа в захвате шею Верности, Спаситель повернулся к зрителям, как всегда, купаясь в их неотступном внимании, и взревел:
— За мою семью! За «Вечную жизнь»! Это моя жертва ради вас! Эти предательницы должны замолчать прежде, чем уничтожат нас всех! Никогда не забывайте: цель оправдывает средства!
Он был чище, чем когда-либо. Не человек, а элемент такой же совершенный, как золото. Оружие, созданное для добра.
Возглас его паствы разнесся над ветром, Спаситель выхватил из кармана нож, выкинул лезвие и поднял серебристый осколок над головой, чтобы все видели. Он сверкал, поцелованный лучом белого света, пробившегося с неба, слишком забитого и темного, чтобы создать подобное свечение.
Все снова ахнули, но на этот раз звук поглотило злобное завывание ветра, который заставил далекие деревья согнуться, как последователей Спасителя, траву прижаться к земле, а полицейских заморгать и промедлить лишнее мгновение.
