Однако, несмотря на это, я решил не использовать ворота для выхода из города. Если меня всё-таки ищут, то именно ворота станут самым опасным местом. Покидать город нужно будет другим путём. Только до этого еще было далеко. Я продолжал изображать обычного студента Мартина Келлера: тихого, слегка рассеянного молодого человека в синем халате с серебряной вышивкой на манжетах. Я редко ходил среди сотен таких же учеников лицея, зато часто сидел среди книг.
В свободное время я разобрал увиденную защитную печать и выяснил, что она предназначена для выявления нечеловеческих существ, скрывающихся под человеческим обликом. Подобные печати использовались против таких созданий, как недзуми или одержимые демонами люди. Теперь стало ясно, почему стражники требовали, чтобы каждый входящий в город коснулся печати — они боялись проникновения монстров под видом обычных горожан.
И вот я сижу за дальним столом библиотеки, заваленным стопками книг, старинных манускриптов и потрепанных свитков. Стол расположен вдали от окон, и полумрак рассеивают лишь магические лампы. Тихо шелестят страницы, и из-за тишины я отлично слышу шепотки студентов, расположившихся неподалеку.
— Кто это вообще такой? — донесся до меня приглушенный девчачий голос из-за соседнего стола.
— Не знаю, вроде зовут его то ли Зефир, то ли Зефон, — ответил сидящий рядом с ней парень. — Он тут каждый день с утра до самого закрытия. Складывается впечатление, будто он вообще не уходит отсюда.
— Говорят, он не из наших. Не сдавал экзамены, как полагается, а попал сюда по какой-то особой рекомендации сверху, — вмешался третий голос, в котором звучала легкая зависть.
— Ну да, ясное дело: именно поэтому его никто не видел ни на лекциях, ни на практике. Просто сидит здесь и читает свои книги, — добавила девушка с раздражением. — Вот только чего стоит теория без практики?
Их голоса были тихими, но я прекрасно слышал каждое слово. Они не знали мой статус и потому не решались высказать недовольство открыто — только шептались за спиной и бросали недовольные взгляды.
Их скрытое недоброжелательство меня совершенно не задевало. Все эти разговоры были ничтожной платой за те сокровища, которые я получал ежедневно из книг.
Я перевернул очередную страницу старинного фолианта, вчитался в предложение: зубодробительное, будто из советского учебника для ВУЗов. Усмехнулся. Сначала каждое предложение казалось мне головоломкой: новые термины путались в голове, формулы и рецепты были написаны совершенно иначе, чем в привычных мне книгах. Одно и то же растение могло иметь отличное от привычного название, а алхимические формулы и названия процессов менялись от одного автора к другому. Поначалу мне приходилось буквально продираться сквозь дебри слов и понятий, чувствуя себя слепцом, ощупывающим дорогу в темноте.
Но постепенно привыкал. Чем больше я читал, тем яснее становилась картина, тем легче было вычленять смысл из предложений, будто специально составленных, чтобы скрыть этот смысл.
И я рос как алхимик с каждой понятой книгой. Тонкости алхимических процессов заиграли новыми гранями. Я начал разбираться в древних формулах и с легкостью перенимал чужие знания, а там уже пошел черед рецептов. Как на глаз определить редкость ингредиентов? Как правильно следует смешать корень мандрагоры, плошку воды и серебряную пыль, чтобы получить не странную жижу, а зелье для усиления магических способностей? Как на запах отличить настой кровавой лилии и экстракт черного папоротника?
Я заполнял уже третью свою тетрадь. На ее страницах были подробные схемы алхимических реакций, таблицы соответствий растений и минералов планетам и стихиям (для меня не стало откровением, что успех и сила зелья зависят от времени суток, от насыщенности духовного плана мистическими энергиями, но только здесь я дошел до четких таблиц, которые давали ответы на вопрос — как все это рассчитать и сделать лучше). Здесь же были зарисовки древних символов и знаков, и описания редчайших зелий и эликсиров древности, от которых, собственно, рецептов и не осталось — одни описания.
Каждый вечер я закрывал глаза и копался в памяти, разбирая увиденное за день, закрепляя в памяти все новые и новые открытия. А записи — для Альфа и Сталевара. Они сюда не попадут (скорее всего), но сувенир я им привезу.
В общем, библиотека меня радовала и потрясала, заставляла благоговеть. Здесь были знания, которые Крайслеры выжгли и вырвали из всех других мест, а здесь они хранились открыто для каждого студента. Никаких закрытых секций, никаких разделений по курсам и полезности учеников. Все знания были собраны в одном месте и были открыты для меня. Бери и запоминай.
