Появление образа России в Японии относится ко второй половине XVIII века. В это время Япония была «закрытой страной». Ее контакты с внешним миром были весьма ограничены, и японцы ощущали уязвимость своей страны в военном отношении. В такой обстановке были все основания для того, чтобы любая попытка нарушить изоляцию Японии извне могла восприниматься как угроза. А поскольку Россия чаще и активнее, чем другие страны, пыталась установить отношения с Японией, то она и стала восприниматься как «угроза с севера». Однако в то же время наряду с образом «русской угрозы» существовало и восприятие России как части западной цивилизации, в некоторых отношениях превосходящей японскую. Такому восприятию способствовали рассказы японцев, попадавших в Россию в результате кораблекрушений, но сумевших вернуться на родину. Интересно, что изображения потерпевших кораблекрушение японцев в европейской одежде или вещей, привезенных ими из России, пользовались большой популярностью в Японии. Русские на рисунках выглядели как обыкновенные люди, мало отличные от самих японцев. А вот американского адмирала Перри, «открывшего» Японию в 1854 г., рисовали как черта с большим носом и грозно сверкающими глазами. Другими словами, у нас нет оснований считать, что негативное отношение к России было заложено у японцев чуть ли не на генетическом уровне.
Отрицательный образ России стал складываться более четко и определенно с появлением централизованного национального государства в период Мэйдзи (1868–1912). В это время Япония считала своей главной государственной задачей достижение «цивилизации и просвещения», для чего, казалось, западные государства предоставляли ей более подходящий пример, чем отсталая по сравнению с ними Россия. К тому же ввиду военно-территориального соперничества России и Японии на Дальнем Востоке образ военной угрозы стал превращаться в реальность. Накануне и в особенности с началом Русско-японской войны (1904–1905) японские газеты и журналы запестрели карикатурами, на которых Россия изображалась в виде огромного медведя, тигра или орла, пытающихся подмять под себя маленькую Японию – публику запугивали агрессивными устремлениями северного соседа. По мере побед японского оружия на поле боя в карикатурах появились и другие темы. Они высмеивали тупость и трусость русских военачальников, склонность солдат к пьянству и воровству, а с началом первой русской революции Россия стала восприниматься как страна, где царят хаос и беспорядки. Но больше всего карикатуры восхваляли доблесть собственного оружия, непобедимость «японского духа». Одна из них изображала, например, победоносную Японию в виде огромного роста борца сумо, который смотрел презрительно сверху вниз на Николая II, доходившему японскому силачу едва ли до пояса.
Стереотипам, появившимся в карикатурах времен Русско-японской войны, суждено было закрепиться в японском сознании надолго, видимо потому, что победа в этой войне имела решающее значение для Японии – благодаря ей страна была признана равноправным членом международного сообщества. Близкие к вышеупомянутым стереотипические черты в изображении, а следовательно, и в восприятии русских и России можно найти, например, в карикатурах, появившихся в газете «Асахи» в связи с распадом Советского Союза в декабре 1991 года. Несмотря на в целом положительное отношение к М. С. Горбачеву в Японии, в карикатурах он изображался не как автор перестройки, снискавший себе всемирный почет, а как глава переставшего существовать государства, как слабый и проигравший, стоящий в одном ряду с «классиками марксизма» на кладбище. Наоборот, Ельцин, держащий палец на «ядерной кнопке», символизировал в то время грозную Россию, именно ту, которой японцы всегда опасались.
Образ России в Японии не обязательно сводился к этим двум стереотипам. Правильнее сказать, что до недавнего времени они функционировали главным образом на официальном уровне. Общеизвестно, что на протяжении большей части XX века среди японской интеллигенции, напротив, существовала тяга к русской литературе, искусству, музыке, а японские «левые», как и «левые» других стран, воспринимали Советский Союз в качестве учителя и друга. Но Советский Союз сам подорвал свою репутацию, сначала гонениями на диссидентов и вводом войск в Чехословакию, потом агрессией в Афганистане и экономическим застоем. Художественные фильмы совместного советско-японского производства вынуждены были констатировать «несовместимые различия» между двумя странами. На символическом уровне это было выражено в виде образа романтической любви с печальным концом.
